ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Шепот пепла
Три царицы под окном
Хлеб великанов
В самом сердце Сибири
Темная ложь
Авантюра леди Олстон
Невеста Черного Ворона
Прах (сборник)
Кето-диета. Революционная система питания, которая поможет похудеть и «научит» ваш организм превращать жиры в энергию
A
A

Дик понимал, что по-настоящему за него еще не брались и подозревал, что возьмутся не раньше, чем появится Моро. Он ждал. Он должен был попробовать. Даже если это случится сразу после избиения, когда мускулы будут как тофу. Он должен нанести удар — один-единственный, второго ему сделать не дадут.

В остальном жизнь в этой камере была вполне сносной. Здесь хватало воздуха, на полу лежал толстый и упругий латексовый мат, пища была качественной — омлет с беконом, тушеные овощи, настоящий хлеб, иногда даже мясо (и всего этого — только губы помазать). Еду приносил морлок — если Дик бодрствовал, или старый гем-серв, если Дик спал (точнее, если они там думали, что он спит). Если встать на сток рядом с биотуалетом, из сетки в потолке начинала сеяться вода, всегда умеренно-теплая, всегда ровно пять минут — Дик замерял это время, отсчитывая секунды про себя — а потом воду сменял поток теплого воздуха: сушилка. В первый день своего заключения здесь Дик, оклемавшись после знакомства с морлоком и его стрекалом, устроил постирушки. Правда, без мыла, дрожащими руками и всего за пять минут он ничего особенного не добился — отмыл всякую пакость, и только. Разложил сушиться, уснул — одежду увели. Он ждал чего-то в этом духе и заранее настраивался не беситься — но все-таки про себя взъярился. Слишком уж подло.

…Здесь было даже медицинское обслуживание — первые четыре дня его чем-то кололи — и в скором времени температура и кашель прошли. Ну да, им нужен живой и здоровый пилот.

Молитвы, ката, мысли о побеге, обед… или ужин? Снова бобы в остром соусе, чуть-чуть мяса. Обычно после второго приема пищи свет выключали — теперь этого не сделали. Черт… Дик заснул при свете, лицом вниз.

Когда он проснулся, свет горел. Он встал и принялся за второе цуки-но ката, как вдруг свет погас.

Ага, вот оно! Или это просто перепад энергии в сети? Дик остановился на секунду, а потом разозлился — не черт ли с ними и всеми их выдумками? — и продолжил. Хорошо отработанные ката выполняются как угодно — хоть с закрытыми глазами, хоть в полной темноте. Потом его силы иссякли и он снова опустился на мат, тяжело дыша. Наверное, он просто ошибся с определением времени. Нужно опять заснуть.

Он долго лежал, пытаясь погрузиться в сон, прогоняя все мысли — ничего не получалось. Потом, видимо, все-таки получилось. Дик не заметил, как заснул, но заметил, как проснулся. Он понял, что не спит, по нахлынувшему приливу тоски. Других ориентиров не было — вокруг стояла та же тьма.

Так… значит, это все же очередная давиловка. И сколько же времени придется сидеть в потемках? Или, может… кто знает, что произошло там наверху? Война, восстание гемов, катастрофа, о которой он ничего так и не узнает, медленно угасая в этом бункере от голода? Или о нем просто забыли? Сейчас, в глухой непроницаемой тьме, он почувствовал усиливающийся страх.

Дик закусил губы и начал молча читать Розарий. Через какое-то время страх отпустил. Даже если это так, даже если он умрет здесь, в темноте, заживо похороненный и забытый — он будет не один. Многие вошли в вечность таким же, и даже более страшным путем. Многим пришлось, прежде чем шагнуть в свет, долгие дни провести в темноте и одиночестве, в засыпанных шахтах, тюремных казематах и древних подводных лодках, в запертых отсеках кораблей, в спасательных капсулах… Что бы они там наверху ни думали себе — они не придумают такой муки, через которую христиане не могли бы прийти к своему Богу. Эта тьма — для глаз, а не для души. В аду темнее.

А темнота была — хоть глаз выколи. Дик зажмуривался и снова открывал глаза — и не замечал никакой разницы. Он разозлился на себя и на страх и снова встал, чтобы начать «бой с тенью» — но расшиб кулак о стену, неизвестно откуда взявшуюся прямо перед ним.

Этого не могло быть. Стена не могла сдвинуться с места и наехать на него. Дик ощупал ее сухую шершавую поверхность — как называется эта чушь на букву «ш», которой наземники заглаживают стены? Он прошел вдоль стены вправо и влево, чтобы убедиться, что две другие стены на месте.

Они были там. Тогда Дик повернулся к стене спиной и, оттолкнувшись от нее, сделал несколько шагов вперед, к своему постельному мату.

Его не было. Дик продолжал двигаться, вытянув руки перед собой, но ему показалось, что он сделал не меньше десятка шагов, когда его пальцы все-таки уперлись в стену. Так, а где мат? Дик пошарил ногой справа и слева от себя. Куда он-то пропал?

Однако же, смешно — вот, уже сейчас мат нужен ему значительно меньше, чем унитаз. Где туалетная ниша?

Дик решил действовать наверняка — обойти всю камеру по периметру. Уж этим-то способом промахнуться нельзя. Он пошел вдоль стен, перебирая руками, и углов насчитал семь, а туалетной ниши — ни одной. Зато он нашел свой спальный мат и опустился на него без сил. Черт-те что. Кажется, они свели его с ума — но почему так быстро-то, Господи? Унитаз — не собака, он не может убежать. И в комнате с четырьмя углами не может быть их семь. Значит, он спятил…

Тут у него снова ушло сердце в пятки — совсем рядом кто-то размеренно и громко дышал. Несколько секунд Дик лежал неподвижно, задержав дыхание, чтобы убедиться, что это не он сам сопит. Нет, звук шел откуда-то извне.

Вытянув левую руку вперед, юноша на животе пополз на шум. Он не смог бы объяснить себе, почему не встал — да, в общем, и не задавался этим вопросом — но встать он так и не решился, потому что мало ли как поведет себя пол, и… и когда же закончится этот гребаный мат?

Разгадка пришла внезапно и поразила как громом: он стал меньше. Он уменьшился настолько, что путь от стенки до стенки кажется бесконечным, а мат все никак не закончится. А то, что сопит здесь, где-то близко, до чего он никак не может доползти — это… это таракан какой-нибудь, наверное…

— Я точно свихнулся, — сказал Дик вслух, и не услышал своего голоса. Зато он услышал стук а потом почувствовал легкую боль — и, поразмыслив, понял, что треснулся головой об унитаз.

Он решил не расставаться с унитазом, потому что еще потом нужно будет использовать его по назначению — а куда он рванет, если его сейчас бросить — черт знает. Опустил крышку и сел на нее сверху. Сначала все шло хорошо, а потом пол комнаты вдруг вздыбился, унитаз взбрыкнул и сбросил его. Дик упал бы с пола на стену, а то и на потолок, если б не ухватился обеими руками за решетку стока под душем.

— Ладно, — сказал он унитазу. — Я все равно тебя поймаю.

Он втащил себя под душ, сверху полилась вода. Дик подставил горсть, набрал ее и выплюнул — то была кровь. Эти сукины дети искупали его в крови! Юноша выбросился из-под душа, как из горящего дома, растянулся на полу и припал к нему всем телом. Он не хотел даже ползти искать свой мат — только как-нибудь пережить это безумие. Или не пережить. Умереть, уснуть и видеть сны. Какие сны…?

— Господи, — с облегчением сказал он, и голос его на этот раз прокатился по всему огромному пространству камеры. — Это же сон! Вот дурак… А ну, просыпайся. Просыпайся! Просыпайся, ублюдок!

Он с силой зажмуривал и открывал глаза, щипал и кусал себя за руки, бил по щекам — как, как убедиться в том, что ты не спишь, если когда ты спишь и когда ты бодрствуешь, с тобой происходит одно и то же?

И вдруг все встало на свои места. Он лежал посередине комнаты, пальцами правой руки касаясь стены, левой ногой — мата, а правую обдувал теплый воздух сушилки. Он был нормального размера и камера нормального размера, и все предметы в ней — там, где положено.

Счастливо застонав, Дик переполз на мат и лег на нем лицом кверху. Он не спятил, он просто спал и во сне видел всякую хренотень.

А почему же он мокрый? Он что, еще и под душ лазил во сне? Ему снилось, как он хотел разгрузить мочевой пузырь и разгрузил его? И если во сне он гонялся за унитазом по всей камере, а помочился по-правде — то куда? Дик вспомнил одного драйвера из вольнонаемных — тот обкурился до полного срыва крышки и помочился в спасбот. О, черт…

И снова откуда-то донесся звук — тихий, монотонный и очень жалобный детский плач. Так плачет маленький ребенок, который уже устал кричать от боли, а потом устал и ныть.

140
{"b":"6292","o":1}