ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Они достали из корзины костюмчик Джека и запустили сушилку.

— Осторожно, руки, — сказал Дик. — Вот сюда клади. Теперь запускай каток…

Пшшш! — рубашонка, горячая и почти сухая, упала на руки Бет. Теперь штанишки.

— Ай!

— Я же говорил, осторожно. Больно?

— Ерунда.

Что произошло затем, Дик толком не понял: как-то все случилось очень быстро. Только что они сидели на коленях рядом, и вдруг оказались лицом к лицу, и Бет, не дав ему ни секунды на раздумья, поцеловала его.

Какое-то время они неумело хватали друг друга губами за губы, а потом Бет спросила:

— А по-настоящему ты умеешь? С языком?

Он покачал головой.

— Хочешь научу?

Он кивнул, не соображая толком, на что именно соглашается. Каток вертелся впустую, потом Дик нажал на рычаг остановки. Через минуту Дик и Бет оторвались дуг от друга.

— Ну, я пойду, — сказала Бет, как ни в чем не бывало. Дик снова кивнул, не в силах говорить. Болван болваном.

— Мы условились поменяться музыкой, да?

— Да, — прошептал он. Когда она исчезла, взял свою рубашку и остудил ею лицо — на случай если кто-то войдет.

Перед ним была корзина с кучей влажной одежды и сушилка, через пять часов его ждал прыжок, а он все сидел на полу в прачечной, и пытаясь понять, что же произошло. Потом вывел пальцем на запотевшем стекле стиральной машины кандзи «любовь». И тут же стер.

Глава 3

Корабль, потерпевший крушение

Космоходы бывают или набожными или суеверными. Скептиков среди них нет — слишком многое в их жизни зависит не от них, и слишком невыносима мысль о том, что с этим ничего не поделать.

Капитан Хару был набожен, и весь его постоянный экипаж — тоже. И это не было лишним — по статистике, один из пяти тысяч прыжков — прыжок в никуда. Кто знает, не твоя ли сейчас очередь?

В маленькой часовне теплились две свечи под Распятием, и курились палочки, пропитанные ладаном, обрамляя струйками дыма макэмоно с надписью «Я есмь Путь, Истина и Жизнь». По бокам от статуэтки Марии в нише стояли еще две дешевых пластиковых скульптурки, без которых корабельную часовню и представить было нельзя: Святой Брайан Риордан, Брайан Навигатор, в правой руке держал старинный пилотский наношлем, а левой прижимал к груди цветок ариу, который символизировал его жену Эйдринн; Святой Ааррин, Апостол шедайин, стоял по другую сторону Марии, подняв левую руку в традиционном приветствии, а правой держа развернутый свиток, где на шедда было написано начало Евангелия от Иоанна, переведенного Ааррином. Даже те, кто не владел шедда, как правило, знали, как это звучит: «Имма шаад эйорийя, ит Ша»аримениммайн шаад, ит имма ш"е Ша"арим".

Справа и слева от них были устроены полочки для икон поменьше — любимых святых и покровителей команды. Среди них было и нетрадиционное для иконописи изображение. Проще говоря, обычный голографический портрет. Крупный мужчина в официальном кимоно и с традиционной прической сумоиста хмурил черные брови и чуть прищуривал голубые глаза — скорее смущенно, чем сердито. На черной ткани кимоно особенно ярко сияла олимпийская медаль. Таким Райан Маэда был 16 лет назад. Таким и вошел в историю.

Но вот о его беатификации Констанс до сих пор не слышала.

Когда она задала вопрос капитану, тот хмыкнул, усмехнулся, прокашлялся и сказал:

— Видите ли, миледи… тут у нас кое-кто — догадались? — не стал дожидаться решений Рима. Назначил Маэду святым в частном порядке. Сам себе и адвокат дьявола, и папа.

— А вы? — удивилась Констанс.

— А я не нашелся, что возразить. Вот скажите, возможно ли, чтобы Бог отправил в ад христианина, который пострадал и умер за свой народ?

— Я не рискну дать однозначный ответ на этот вопрос, — покачала головой Констанс.

— Вот и я не рискнул. По совести так не получается. Да я и сам верю, что Райан Маэда -праведник. Так зачем я буду запрещать пацану считать его своим покровителем?

— Нет смысла, — согласилась Констанс тогда. И теперь, улыбнувшись, добавила к короткой литании святым покровителям корабля и экипажа:

— Райан Маэда, воин и исповедник, молись за нас.

Часовня, казалось, еще хранила тени капитана, субнавигатора, пилота и его ученика. Констанс погасила свечи и вышла, плотно прикрыв дверь. Ее ждала койка. Во время прыжкового маневра все, кто не участвует в нем, должны находиться в койках и пристегнуться. Голос капитана, объявивший по терминалам внутрикорабельной связи пятиминутную готовность, напомнил ей об этом. Перед тем, как зайти к себе, она навестила Гуса в его холостяцкой каюте, нашла его в должной позиции и пожелала удачи.

Бет уже уложила в койку Джека, но еще не легла сама.

— Почему ты еще не пристегнулась? — нахмурилась Констанс.

— Тебя ждала.

— Укладывайся немедленно.

Капитан объявил трехминутную готовность. Потом — минутную. Констанс ощутила, как все волоски на ее теле встают дыбом. Так всегда бывало перед прыжком. Физиологическая реакция. Она привыкла.

Что-то изменилось во внутренних ритмах корабля. Потом накатило странное состояние: похожее на обморок, и одновременно светлое. Восприятие обострилось, сознание исчезло. Это слишком походило на сумасшествие, поэтому Констанс, при всей любви к орбитальным полетам, не любила прыжки.

Сила тяжести переменилась несколько раз, восприятие и сознание заняли свои прежние места. Прыжок закончился, но колебания гравитации говорили, что прыжковый маневр идет вовсю, и что он не прост.

— Ма, — Джек захныкал. — Мне плохо. Иди сюда.

Какая жалость, подумала Костанс, что койки не позволяют лежать вдвоем с ребенком. А ведь Джек ни разу не прыгал. Он родился на Мауи. А вот Бет переносила прыжки с легкостью — пилотский дар имеет этот побочный эффект.

— Джеки, милый, потерпи. Скоро закончится маневр, и я тебя возьму.

— Ма-ама!

Корабль тряхнуло. Потом сила тяжести начала нарастать — Констанс на секунду перехватило горло — и вдруг вернулась к норме.

Капитан объявил, что маневр окончен и корабль лег в дрейф. Констанс с облегчением отстегнулась и встала, отстегнула Джека, приласкала его. Хныканье прекратилось.

— Ну а теперь мы будем просто спать, да? — спросила она.

Но едва она принялась раздеваться, как в коридоре раздались уверенные шаги и в дверь каюты постучались.

— Мэм, — сказал Болтон с той стороны. — Капитан просит вас зайти в рубку.

Они поднялись на верхнюю палубу. Прикосновением ладони к сенсорной панели субнавигатор открыл дверь в рубку. — Сюда, мэм.

Он выдвинул ей кресло. Капитан Хару сидел за штурвальным пультом, руки его были заняты рулевой консолью и он ограничился коротким кивком. Горел фиолетовым светом полусферический экран, на нем двигались неспешно небесные тела различной формы. Дик и Майлз лежали голова к голове на пилотских креслах — оба бледные и мокрые, оба время от времени откусывали от плитки шоколада и отпивали через соломинку из пакета с энерджистом. Их работа на сегодня была закончена, но по правилам пилоты должны находиться в рубке еще час после прыжка — на случай, если маневр выхода из дискретной зоны будет таким неудачным, что кораблю останется только спасаться новым прыжком. Леди Констанс читала где-то, что за десять минут объективного времени пилот может потерять килограмм веса, а два часа объективного времени вполне могут привести пилота к смерти от обезвоживания и нервного истощения.

Капитан и Джез Болтон поменялись местами.

— Мы меняем курс, — сказал капитан Хару. — Извините, миледи, но мы получили «Мэй Дэй». Сантор, источник сигнала.

Одно из отдаленных небесных тел, выглядевшее песчинкой в торжественном и медленном водовороте, на экране превратилось в источник круговых волн.

— Вон они, — сказал капитан. — Тридцать пять от нас к востоку, семнадцать сорок две к югу и сорок один к зениту. Сантор, свет.

Зеленое свечение преобразованных радиоволн сменилось естественным светом ближайших звезд. Свет был размытым и белесым, словно «Паломник» прокладывал себе путь в разбавленном молоке. Девять десятых объектов исчезли с экрана, поглощенные этой дымкой, самая ближняя из звезд выглядела примерно как Химера, солнце Сирены, со второй планеты системы, холодной Соледад. Звезда была почти в зените, остальные звезды были не видны, а ближайшим объектом на экране казался бесформенный астероид, неподвижный относительно «Паломника» — видимо, корабль двигался с ним параллельным курсом.

18
{"b":"6292","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Дюна: Дом Коррино
Я дельфин
Фартовый город
Поколение селфи. Кто такие миллениалы и как найти с ними общий язык
Соблазн
Слепое Озеро
Русалка высшей пробы
Большая книга «ленивой мамы»