ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гроза разразилась после того как Правый министр Шейт Фарран выдвинул на рассмотрение директории проект постепенной элиминации гемов на всем вавилонском пространстве. В меморандуме Фаррана, зачитанном на совете Директории и ретранслированном на всю планету, разъяснялись причины экономических и политических неурядиц, постигших Вавилон в последние полтора столетия. Пока Вавилон смеялся над имперцами, отстающими в генной инженерии из-за запретов, наложенных Церковью, Четвертый Рим разрабатывал альтернативные технологии, позволяющие людям выживать там, куда Вавилон посылал гемов. И вот сейчас, когда возможности генной инженерии были практически исчерпаны, Вавилон оказался перед неприятным фактом: экспансия, которую он вел четыреста лет, по сути дела не была экспансией людей. Это была экспансия гемов; в 27% вавилонских колоний население было гемским на 96%. В ходе частных войн с имперскими доминионами и неприсоединившимися мирами за последние двести лет от Вавилона было отторгнуто 16 миров; в основном, окраинных, не стоивших полномасштабной войны; но вот сейчас доминион Шезаар вплотную подбирается к миру Сунасаки, очень ненадежно инкорпорированному в дом Раат, и судьба планеты может решиться простым голосованием пайщиков — а все из-за того, что разоренный торговой войной с домом Суза дом Раат не может достроить задуманную им космическую станцию, ради которой осваивалась планета. Захудалый доминион Шезаар убьет одним камнем двух птиц: стравит демографическое давление и за фук получит недоосвоенный, но перспективный мир и станцию, на которой работы — начать и кончить. Ведь главное богатство Сунасаки — не в океане, покрывающем ее почти всю целиком, а в месторасположении: в этом секторе смыкаются четыре крупных дискретных зоны, которые так и просят проложить через них новые торговые пути. Уж поверьте, имперцы сумеют это использовать. Но чем мы хуже имперцев? У нас тоже есть альтернативные технологии, но мы их не развиваем, потому что дом Микаге, основной производитель гемов, отстаивает свои интересы не хуже чем Церковь в Империи. Но дом Микаге — монополист, и его продукция, увы, слишком часто несет на себе печать монопольного производства…

Каждому разумному человеку было ясно, что за меморандумом Фаррана стоит Экхарт Бон, тайсёгун дома Рива. Каждый разумный человек понимал, что альтернативные технологии, о которых говорит Фарран — эти технологии, украденные в Империи домом Рива через синоби, промышленных и военных шпионов дома. И уж конечно, всем было понятно, что если Солнце Аттар одобрит этот план, то по шапке получит дом Микаге, и дом Кенан, тесно с ним связанный, и ветвь дома Адевайль, которая держит их руку. А вероятность того, что Солнце поддержит план, была велика, потому что план этот был широко обнародован одновременно с оглашением Меморандума Фаррана, и народу он понравился, а Левый Министр Дормкирк, наоборот, не нравился народу, и очень давно.

Но произошло событие, от которого все перевернулось: служба безопасности дома Кенан предотвратила покушение на министра Дормкирка (если не на самого государя) — прямо в Зиккурате был схвачен убийца. Он успел убить себя еще до первого допроса — но генетическое сканирование указало на его принадлежность к дому Рива, и Экхарта Бона вызвали в Зиккурат, где в качестве ответа на обвинение он покончил с собой. Дом Рива объявил законный мятеж и в Вавилоне началась гражданская война, которая так ударила по экономике, что дом Адевайль меньше чем через год был готов пойти на переговоры с Рива о мире. Неизвестно, чем бы переговоры кончились, если бы не удар в спину: верхушка дома Кенан, недовольная тем, что дом выполняет всю грязную работу, но не участвует в управлении, взбунтовалась. Солнце был смещен, Директория разогнана, тайсёгун дома Кенан сделался «правым советником» нового Солнца — по сути дела, полновластным диктатором Вавилона. Дом Рива объявили вне закона — чтобы уцелевшие представители дома Адевайль не могли воспользоваться их помощью. Сначала казалось, что Кенан одолевает. В их руках были пять самых богатых планет Вавилона и две собственные планеты, заводы Микаге по массовому производству боевых морлоков (Кенан предпочитал пехотинцев класса «Аякс») и огромные ресурсы. В руках Рива были корабли и несколько баз на перекрестках межзвездных путей. Казалось, стоит только уничтожить их или захватить — и война выиграна. Даже две планеты дома Рива — холодный тайрос и Картаго, вращавшаяся вокруг двух звезд, Акхат и Анат — не могли обеспечить своих детей ресурсами в достаточном количестве: Тйрос был ледяной пустыней, а бешеный климат Картаго не позволял толком развивать ни сельское хозяйство, ни промышленность; впрочем, для дома Рива это было принципиально, так как оседлость и привязанность к стабильным планетным благам Рива считали объективным, хоть и необходимым, злом. Единственным серьезным ресурсом на Картаго были небольшие лаборатории, где по технологии Микаге (которую считали устаревшей) производили боевых морлоков класса «Геракл». Микаге в свое время продали Рива эту технологию, так как «Гераклы», предназначенные для десантных операций, отличающиеся повышенной агрессивностью и пониженной управляемостью, не годились для создания больших армий. Словом, силы были настолько неравны, что даже представители дома Адевайль, низложенный Солнце и его супруга, не рассчитывали на победу. Этан бин Га’ал, тайсёгун дома Кенан, хвалился, что через полгода выставит голову Рихарда Шнайдера, тайсёгуна Рива, запаянной во флексиглас на площади перед зиккуратом Нуэва-Урука. Однако война длилась год… два… три… А голова Шнайдера пребывала на плечах. Шпионы и пилоты-разведчики бин Га’ала не могли узнать месторасположения Картаго, а захват немногочисленных космических баз Рива ничего не решил: будучи рассеян на малые группы по два-три корабля, и не скован абсолютно ничем, космофлот Рива свободно перемещался в пространстве, и наносил дому Кенан удары там, где их не ждали. Выявить всех планетарных правителей, кто помогал Рива, было невозможно, так как Рива не брезговали грабежом, а значит, и добровольную помощь по обоюдному согласию легко оформляли как грабеж. На третий год войны дом Кенан, остервенев от неопределенности, перешел к тактике “разберусь как следует и накажу кого попало”, чем восстановил против себя даже тех из князей Вавилона, кто изначально не собирался вмешиваться в драку.

Через четыре года гражданской войны Рива окончательно взяли Вавилон в свои руки. Этан бин Га’ал с супругами покончил с собой в пентхаусе зиккурата под рев двигателей десантных катеров Рива, садившихся на Анзуд, столичную планету Вавилона.

В одном из этих катеров летел и Раймон Порше, тогда не носивший никакого имени, имевший лишь серийный номер 744\211\0034, то есть, просто Тридцать Четвертый, или Санйон — юный боевой морлок, только что покинувший тренировочный лагерь на Картаго.

Второй раз он высаживался на Анзуд двенадцать лет спустя, в составе Третьей Добровольческой Имперской Армии, и на груди его уже был крест Синдэна, и он носил имя, которое Бог при его рождении написал на Своих ладонях: Раймон Порше. Догмат давал ему право на имя и на крест.

«Раймон Порше» — так назывался корабль, десантники которого взяли полумертвого Рэя в плен и выходили его. В честь человека, имя которого носил корабль, Рэя крестили. И лишь сейчас, через десять лет после крещения, он услышал его историю от младшего матроса с «Паломника».

Начался этот разговор за обедом с того, что молоденькая фема посчитала совпадением:

— Так вас подобрали десантники Синдэн с «Раймона Порше»? Вот интересно: Дика тоже подобрали десантники с «Ричарда Львиное Сердце». Какое совпалдение!

— Не совпадение, — возразил юноша. — Мне дали имя в честь корабля — я ведь не помнил, как меня по правде звали. И мастера Порше крестили в честь корабля тоже. То есть, в честь крестоносца, по которому назвали корабль… В Синдэне так часто делают.

— Наверное, тезок там немерено, — в шутку предположила Бет.

— Нет, фрей, — качнул головой морлок. — Когда сталкиваются десантники Синдэн и боевые морлоки Рива, пленники — огромная редкость. Таких, как я, очень мало. Мы, морлоки, ненавидели Синдэн. Нас так учили, что нет больше зла, чем эти люди, потому что они не желают ничего для себя, и убивают потому что они безумны. И хотя они меня крестили, я так и не имел с ними дела потом.

24
{"b":"6292","o":1}