ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После очередной паузы он задал новый вопрос.

— Позвать врача, сэр?

— Нет.

— Вы ничего не съели…

— Я не хочу.

— Вам плохо?

— Я в порядке.

— Извините, сэр. Не обижайтесь на меня, — медбрат оглянулся, — я и сам не рад, что эти баггеры засунули вас сюда. Если я могу чем-то помочь…

«Принеси хорошо намыленную веревку, парень. Или, на худой конец, мой ремень. Вот и все, чем ты можешь мне помочь».

— Нет, спасибо.

Парень забрал ужин (завтрак?), оставив только стакан апельсинового сока. И три капсулы, судя по цвету — анальгетик, антибиотик и снотворное.

Артем сунул все три в рот и выпил сок. Потом повалился на подушку и выплюнул капсулы в ладонь.

И самое странное — не мог заснуть. Передозировка бензедрина? Возможно… И сколько времени он будет лежать пластом, когда закончится срок действия?

Утро высунулось из-за кромки горизонта, поползло с востока на запад, добралось до Крыма. Все тот же парень принес уже несомненный завтрак, который, несмотря на всю свою несомненность, был так же проигнорирован.

Таблетки, маленькие «куколки», опять лежали на подносе. Антибиотик, анальгетик, снотворное.

Верещагин повторил манипуляцию с таблетками, выглушив стакан томатного сока. Дрожь возобновлялась временами — будет плохо, если они быстро поймут, что он не принимал лекарств. Сколько нужно собрать? Для верности — дюжину. Просрочить еще два приема. Каждые три с половиной часа.

Он выдержит. По сравнению со всем остальным это не так сложно…

Он вырубися через минуту. Впал в глухое бесчувствие, куда даже кошмарные сны боялись забираться, пошел вниз топориком и зарылся до самых пяток в илистое дно. Сутки он провел почти без движения, а когда вынырнул из густой и муторной мглы, выяснилось, что он в палате не один.

Сосед спал, натянув одеяло до самого носа, как ребенок. Верещагин присмотрелся к его лицу.

— Флэннеган, — прошептал он. — Черт бы тебя побрал с твоими выдумками, Флэннеган.

На соседней койке спал Глеб Асмоловский.

17. Империи наносят ответный удар

Ну, дела, вот дела -
Все объекты разбомбили мы дотла.
Бак пробит, хвост горит, но машина летит -
На честном слове и на одном крыле.
Песня английских пилотов-бомбардировщиков.

Сарабуз, 1 мая 1980 года, 0330 — 0400

Всю ночь на аэродроме кипела работа, какую видели в Сарабузе только во время больших учений: к боевому вылету готовили одновременно все самолеты.

Подготовка началась еще днем, когда в холмах пехота гасила последние очаги сопротивления советских десантников. Приказ звучал ясно и недвусмысленно: подготовить к вылету все самолеты. Заправить под завязку. Достать из сейфа кассеты с планом «Северный Экспресс» и загрузить в бортовые компьютеры. Наладить связь и взаимодействие. Покрыть машины составом «гриффин». Подвеситьбомбы, ракеты и зарядить пушки.

Летчикам не надо было лишний раз пояснять задание. Они знали план «Северный Экспресс» как свои пять пальцев. Они готовились к этому годы, все годы остервенелой вражды между матушкой-Россией и ее непутевой дочерью-Таврией. Менялись модели самолетов, уходили и приходили поколения летчиков, а план в общих чертах оставался тем же: они летели бомбить советские аэродромы.

Летчикам сказали, что в это самое время там кипит такая же работа: заливаются полные баки горючего, подвешиваются бомбы и ракеты, загружается маршрут полета и информация о целях. Они могли верить в это или не верить, но получить доказательство в виде тысячи-другой кассетных бомб никому не хотелось. Общая судьба Общей судьбой, но лучше бить, нежели битым быть.

…Четыре часа утра — время, когда ночь растворяется в прохладном воздухе и птицы пробуют голос. На блеклом небе проступает свет, и треугольные силуэты «сикор» как дротики с лентами, пронзают жидкие облака. Они летят на север, оставляя ночь по левому крылу, а нарождающееся солнце — по правому.

Четыре часа утра — хорошее время для молниеносной и сокрушительной атаки.

* * *

Бердянск, тот же день, 0510

Ни пуха, ни пера, сказал себе капитан Гудимов. И сам же себе ответил: к черту.

— Он сказал «Поехали», он махнул в Израиль! — пошутил майор Востряков. Вместе засмеялись. Самолет тяжко тронулся с места по бетонной ленте, пополз вперед, набирая скорость и теряя тяжесть…

Летим бомбить Сары-Булат. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Вот тебе и мирное присоединение, и белка, и свисток…

— Воздушная тревога, — прозвучало в наушниках. — Воздушная тревога…

А, черт! Белые!

Заметались над авиабазой прожектора, в небо, как в копеечку, ушли несколько ракет…

— Трах-тарарах этих стратегов! — заорал Востряков. Вчера вечером сказали, что бояться нечего — все крымские аэродромы разрушены во время боев, в воздух понимаются только «Харриеры» ПВО.

— Двести девяносто первый, взлет! — забился в наушниках вопль руководителя полетов. — Двести девяносто второй, взлет! Взлет, еб вашу мать!

Как сабля, как пуля, как карающий меч прошел над ВПП четырехкратный железный рев. Мелькнули стремительные силуэты — и прямо впереди взлетная полоса вздыбилась, брызнула в небо бетоном, огнем, щебнем и черт знает чем еще.

Точка возврата была уже пройдена самолетом. Гудимов теперь мог только взлететь или погибнуть.

На себя! Штурвал — на себя!

В метре от рваного края ямы передние колеса шасси оторвались от земли, самолет круто пошел верх, и тут же дернулся от попадания ракеты. Не дожидаясь, пока накренившаяся земля сомнет его в смертельном объятии, капитан Гудимов дернул Тот Самый Рычаг. Пиропатроны отстрелили фонарь кабины. Стотонное небо навалилось на грудь, выжимая легкие, как тряпку. Гудимов потерял сознание и не услышал грохота взорвавшихся баков и боекомплекта своего Су-24.

Этот взрыв спас ему жизнь. Горячим ветром ударной волны его отшвырнуло почти на безопасное расстояние, и парашют раскрылся там, где не мог ни загореться, ни попасть под огонь своих же зениток.

Майору Вострякову повезло значительно меньше — его раздавило в столкновении двух ударных волн.

Но хуже всего пришлось тем летчикам, чьи самолеты, едва выведенные на летное поле, угодили под удар второго звена «корсаров». Эти люди успевали осознать весь ужас своего положения и всю меру своей обреченности прежде, чем погибали от взрыва вражеских и собственных бомб.

Coup de grace оказался взрыв топливных складов — случайно туда угодила бетонобойная бомба. Авиабаза в Бердянске вышла из строя, самое меньшее, на три дня.

Налетчиков догнали над самой серединой Чонгарского пролива, где давний спор между штурмовиками и истребителями получил основание для перехода в открытую вражду, хотя файтеры не были виноваты — их ракеты «воздух-воздух» имели меньшую дальность поражения, чем Р-40 советских МИГ-25, вылетевших из Днепропетровска. Стормеры, в общем-то, сами расслабились и опоздали с противоракетным маневром. Двое из них получили свое, и пилотам, успевшим катапультироваться, пришлось несколько часов проболтаться в еще довольно-таки холодной морской воде, ожидая спасательного вертолета. Конечно, истребители устремились в погоню, но у МиГов и скорость была выше, так что победили они всухую.

* * *

Лиманское, тот же день, 0550

В Лиманское штурмовая группа опоздала на целых пять минут.

— Сигим-са-фак! Нас встречают, Стив! Мы будем развлекать хозяев, а вы займитесь уборкой.

— Вас понял! Группа «Стив-3», на помощь группе «Фил».

— Есть, сэр!

— Come, come, guys! We've got a pretty dog-fight!

— Группы «Стив-1,2», заход на атаку ВПП!

— Они у меня на хвосте!

— Не бзди, я сейчас! На, получи! Получи, сволочь!

106
{"b":"6293","o":1}