ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Благодарю за краткое знакомство с инфекционной медициной. Неужели твой капитан думает, что нам все же придется вступить в бой?

— Вам, господин штабс-капитан, не придется. А что, не терпится послушать «Te Deum» в его исполнении?

— У меня здесь, в этой каморке, очень мало развлечений.

— Сэр, честно вам скажу: нашему капитану медведь на ухо наступил. Так что его пение — это плохое развлечение. Хотите, я спою?

— Иди, унтер.

* * *

Майор Лебедь остановил колонну возле указателя «Национальный парк», венчавшего совершенно декоративный висячий мостик, явно не предназначенный для проезда БМД. И обычных машин тоже, о чем совершенно недвусмысленно сообщал дорожный знак. Мог и не сообщать — все равно мостик был выведен из строя. Какая-то добрая душа взорвала у дальнего конца гранату, тросы, на которых мостик висел, лопнули, и теперь желающие переправиться могли прыгать по камешкам.

Майор совершенно ясно понимал, кто это проехал здесь на «мерсе», а потом приказал взорвать мост. Сука штабная…

Здесь был перекресток трех дорог. По одной они приехали. Вторая лежала перед ними, совершенно недоступная. Третья прямо-таки просилась, чтобы они свернули и поехали по ней. Аккуратный указатель возвещал: «Изобильное». То есть, именно там можно было вернуться на двести девяносто вторую…

— Не нравится мне это, — вслух сказал майор.

Капитан Деев, капитан Асмоловский и старший лейтенант Говоров ждали следующей его реплики.

— Что скажете, ребята? — спросил майор.

— А чего тут думать, ехать в Изобильное, больше-то деваться некуда. На пятках сидят.

Глеб покачал головой.

— Товарищ майор, это скверно выглядит. Сначала разрушают дорогу за Чучельским… Если они хотели нас запереть, то почему не ПЕРЕД Чучельским? Как будто хотят, чтобы мы сюда свернули. Мы же с местностью не знакомы, не знаем, что здесь БМД не пройдут… На карте-то грунтовая дорога и мост обозначены…

— Заманивают, значит… — майор оглянулся. — Интересно, кто… И куда… И зачем…

Глеб встретился с ним глазами, и лицо его было бледно.

— Товарищ майор… — сказал он. — Я только что подумал… Это ведь и радиостанция тоже… Можно было бы пробиться сквозь помехи… А они даже не предложили…

— Кто про что, а шелудивый про баню… — зло сказал Лебедь.

— Слушайте! — Асмоловский схватил его за рукав. — Дураки мы! Боже, какие мы дураки! Кто ставит помехи?

— Самолеты РЭБ, — пожал плечами Говоров.

— Какие самолеты? Где ты видел самолеты? Где ты их слышал? Наши патрулируют небо, какие тут могут быть самолеты? Ну, подумайте же вы! Напрягите свои мозги!

— М-м! — Лебедь треснул себя кулаком по лбу. — Глеб, ты молодец, а я долбоеб.

— Все мы долбоебы, — беспощадно признал Деев.

— Поворачиваем? — спросил Говоров.

— Поворачиваем! — майор принял решение.

* * *

«С этим грузином», — подумал капитан Карташов, — «хорошо на пару дерьмо есть. Он первый закончит».

Но эту мысль он вслух не высказал.

— Дайте им еще немного времени, капитан Берлиани, — миролюбиво сказал он вместо этого. — Это ведь только по нашим расчетам они должны быть здесь. А кто знает, сколько времени уйдет на самом деле…

Берлиани снял с пояса «уоки-токи».

— Базовый лагерь вызывает вершину, — сказал он.

— Вершина слушает, — откликнулась машинка голосом Шамиля.

— Шэм, дай Артема.

— Да, Гия…

— Арт, пошли кого-нибудь на вышку осмотреться. У тебя могут появиться гости.

Карташов поморщился. Ох, уж эти аристократы-врэвакуанты… Гонору — выше потолка, а доходит до дела — паника…

— Хорошо, Гия. У тебя все?

— Все. Конец связи.

Князь повесил рацию на пояс. Вооружился биноклем ночного видения и в сто двадцать пятый раз осмотрел дорогу.

— Пошлите туда взвод, капитан, — сказал он. — Хотя бы еще один взвод…

— Не паникуйте, капитан, — поморщился Карташов. — Вот прямо сейчас я должен перекраивать засаду и посылать взвод на помощь вашему другу? Помощь ему совершенно не нужна. Нам бы кто помог.

Берлиани символически сплюнул и больше не приставал. И слава Богу, подумал Карташов.

Через семь минут один из дозорных вышел на связь.

— Едут, сэр!

Карташов покосился на Берлиани. Грузин слегка опустил голову, как бы признавая свою неправоту.

— Все по местам!

Все и так по местам, чего там. Врагов пока не слышно и не видно — небо сереет, но в горах еще все черно, и даже в приборе ночного видения дорога пуста. Но уже отзывается глухим тяжелым гулом земля, и сердце дрожит не от страха и не от хорошей боевой злости — но от предощущения будущего страха и злости. Войны могут быть более или менее грязными, более или менее кровавыми, более или менее безобразными, и много здесь накручено — политика, экономика, национальные амбиции и личные качества полководцев, техника и организация, пропаганда и агитация, но в конечном счете все сводится к первобытному: вот ты, и вот я, и попробуй ты взять мою жизнь, а я попробую ее не отдать, и взять твою, и здесь, где мы сцепимся, воя от ярости и страха, уже не важно, кто из нас прав, а кто — еще правее, мы выясняем вечный мужской вопрос: кого и почему жизнь любит больше…

Через десять минут склон взорвется атакой, и рухнет в пыль, корчась, первый смертельно раненый, и покатится вниз по склону горящая БМД, и люди оглохнут от выстрелов, сливающихся в сплошной рев. Через семнадцать минут сражение закончится, и все вместе начнут вытаскивать раненых из горящих машин, и младший унтер Сидорук вместе с последним раненым погибнут от взрыва сдетонировавшей в огне гранаты.

Через полчаса станет ясно, что эти восемь машин — не авангард бегущего из Ялты батальона, а остатки комендантской роты генерала Грачева, который оставил своих солдат и офицеров, положившись на скорость «мерседеса» и прочность подвесного мостика…

Через сорок минут крымцев, организовавших новую засаду, одолеет беспокойство: что-то десантников долго нет, не случилось ли чего…

Через пятьдесят восемь минут Верещагин выйдет на связь и запросит помощи…

* * *

Глеб отобрал три десятка ребят, которые не спекутся — да нет, никто из десантников бы не спекся, преодолев бегом почти километр по сорокаградусному склону — но Глебу нужны были такие, у которых даже дыхание не собьется, чтобы после этого броска вступить в драку.

И когда беляки ответят на огонь АГС, когда лобовая атака свяжет их боем, Глебовы тридцать человек скажут свое слово. Они траверсируют крутой склон над дорогой, выберутся на площадку, в тыл к белякам, и вступят в рукопашную. Пусть их благородия сами понюхают, каково оно — драться с невидимым, вездесущим, неизвестно откуда взявшимся противником. Пусть нажрутся грязи. Пусть посмотрят, мать их, что такое десант…

Глебу остогадело быть отступающим и обороняющимся. К черту. Теперь он будет нападать сам. Теперь он посчитается с крымцами за все. И ответит, наконец, на свой проклятый вопрос. Потому что если ответ «Нет», то он найдет тело спецназовского старлея где-то на этих камнях. А если «Да»…

Капитан Асмоловский не знал, какой ответ ему понравится меньше.

Добежав до края обрыва, рядом с которым стремилась в небо ажурная стальная башня, Асмоловский подал знак: ложись! Ближе, не выдав себя шумом, подойти было невозможно. А когда внизу начнется стрельба, белякам будет некогда прислушиваться.

…Так, пулеметное гнездо на вышке они сохранили. Правильно, позиция хорошая, простреливается почти весь склон… Подвижная тень на площадке великовата для одного человека. Двое.

Бинокль в утренней мгле — как мертвому припарка. Это туман или облака? Если вы не знаете, чай это или кофе, то какая вам разница? Большая, господа офицеры. Если эта хрень — туман, то с первыми лучами солнца она рассеется. А если облака — то нет.

Что это за темные пятна? Машины… Сколько? Три… Три машины — это, считай, взвод. Три машины — три пулемета. Еще один — на вышке. А минометы, гиены войны, кошмар этой ночи? Нет, вроде не видно их задранных к небу рыл. Или он ошибается? Нельзя ему ошибаться…

63
{"b":"6293","o":1}