ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Вставьте им, ребята, — подумал он, направляя полет искалеченной машины к «дому». — «Вставьте и за меня, и за Юрку. А я, даст бог, вернусь, и еще добавлю.»

Он начал сливать керосин, облегчая самолет. Никак не мог понять, в чем дело: ощущение было, словно попали в двигатель из пушки, но инверсионный след не был отмечен черным дымом. Двигатель просто не работал, как будто на него порчу навели.

Он тянул кое-как, «на честном слове и на одном крыле». В принципе, можно было бы и катапультироваться, но сработало воспитание советского пилота: сам погибай, а машину спасай. Да и не так вроде все паршиво, нигде не горит, и, кажется, удастся дотянуть до Бердянска…

— Дайте полосу! — зарычал он, когда его запросили с аэродрома. — Полосу, растак вас перетак! Капитан Головин, тридцать третья истребительная!

— А почему сюда?

— Подбили меня!

— Кто?

— Конь в пальто! Или ты даешь мне полосу, курва, или я так долбану ракетами…!

— Вас понял, — ошалевший диспетчер транспортного аэродрома постарался расчистить место для посадки как можно скорее.

Самолет приземлился неуклюже, дав небольшого «козла», но из многих вариантов приземления подбитого самолета этот был лучшим. Головин откинулся в кресле, перевел дыхание, вытер лоб и открыл «фонарь».

Он уже не спешил. Спустился по крылу, не дожидаясь, пока подадут лестницу, с удовольствием ощутил под ногами твердую землю, прошелся взад-вперед по полосе, снял шлем и подставил лицо майскому ветру с родными аэродромными примесями, спокойно встретил бегущих к нему работников аэродрома, с достоинством извинился — нервы. Те покивали: понимаем, бывает.

Закурить есть?

Он попыхивал сигареткой, поддавал ногой придорожные одуванчики и радовался жизни. Просто ловил кайф от того, что может вот так идти на своих двоих, пинать одуванчики ботинком и смотреть, как разлетаются парашютики семян, дышать воздухом… Чтобы понять, какой это кайф, надо очень близко познакомиться с курносой.

Правда, капитан даже не подозревал, насколько близко он был с ней знаком.

Он обогнул свой самолет и увидел торчащий из сопла хвост «Сайдвиндера».

Что он почувствовал? Ну, как вам это понятно объяснить…

Ноги подкосились, он сел на свежую аэродромную травку и прикурил одну сигарету от другой…

* * *

— Около десяти утра у Сак сложилась угрожающая ситуация. Если бы в свое время командир 161-го полка не принял роковое решение идти в Ак-Минарет, ситуация была бы просто катастрофической. Выбитый из Севастополя танковый батальон, два мотострелковых батальона, рота спецназа — все это присоединилось к 40-й десантно-штурмовой бригаде, осадившей авиабазу… За вами был перевес сил, даже если считать идущую егерям на помощь бронетанковую бригаду. 161-й полк мог остановить ее по дороге и связать боем. Но он выбрал другую дорогу, повернул в Ак-Минарет… Я понимаю, что это решение казалось на тот момент единственно верным… Но именно поэтому его нельзя было выбирать! Единственно верное решение на 100% просчитывается и твоим противником тоже. А если просчитывается — то именно от него противник и подстраховывается в первую очередь. Идти в Саки в обход озера Сасык — я поступил бы именно так, и так поступил Булатов. Избирать предсказуемый ход — означает уступать инициативу. Уступил инициативу — наполовину проиграл. Да, обход вокрег озера был решением рискованным. Но правильное решение оказалось гибельным.

* * *

Евпатория — Мирный, 30 апреля 1980 года, 0940 — 1205

— Товарищ майор, а если в Ак-Минарете то же самое, что в Евпатории? — спросил Оганесов.

— Леня, ты можешь что-то с этим сделать?

— Нет.

— Ну, и заткнись.

Оганесов высказал то, что давно мучило майора Беляева. Но он предпочитал не забивать себе голову бесполезными колебаниями и опасениями. Чей Ак-Минарет, выяснит разведка. Наш — хорошо. Не наш — отобьем. Других вариантов нет.

— Смотрите, товарищ майор!

С легким стрекотанием небо пересекал маленький, почти игрушечный самолетик с радужными знаками на крыльях.

«Белый самолет-разведчик», — Беляев вскинул бинокль, сожалея о потерянных в Евпатории зенитных установках.

— Неделю увольнения тому, кто собьет! — заорал он.

Солдаты и офицеры открыли по самолетику пальбу. Но запас летучести у таких крошек, как правило, велик. Этот самолетик не был исключением. В мотор или в блок управления никто не попал, «Стрела» ушла впустую, не поймав тепловую сигнатуру крохотного моторчика…

Самолетик растворился в тумане, вставшем к утру над озером Донузлав. Стрельба стихла. Беляев помянул мать.

Колонна продолжила свое движение по трассе. На окраине поселка Мирный они увидели контрольно-пропускной пункт: несколько БТР и караул.

Колонна встала.

— Морпехи, черные береты, — сказал Оганесов.

— Сам вижу. Пойдем, поговорим.

Командира морских пехотинцев звали Александром Коцубой, он был в звании капитана и через каждые два слова говорил «на», не развивая тему дальше. Видимо, нередко попадал в дамское общество и рефлекторно отсекал нецензурный хвост паразитного выражения:

— Со вчерашнего полдня тут, на, сидим. Скучища смертная. Послали, на, захватить базу гидросамолетов. Ну, захватили, на…

— Так это не ваш самолетик тут летал? — невинно спросил Беляев.

— Нет, наши, на, все здесь. Двенадцать штук, как один.

— А летчики?

— Тоже, на. Нормальные ребята. Сидим, на, водку пьем.

— Водку, на, пьете? — Беляев пришел в бешенство. — Нас только что из Евпатории вышибли! Раненых полроты, а вы тут с ними водку пьете?

— Так кто ж знал? — оскорбился капитан. — С кем тут воевать? Одна рота охраны, рота обслуги, на, и экипажи — вы что, на, смеетесь?

— Слушай, капитан, мне не до смеха. — сказал Беляев. — Нам нужно, раз — людей, два — взрывчатку, если она у вас есть, три — за нами погоня. Здесь мы их не задержим, хотим перерезать дамбу.

— Дамбу? — Коцуба присвистнул. — Да вам атомная бомба нужна. Здесь поперек пятьдесят метров в самом узком месте.

— Послушайте, у них же должны быть глубинные бомбы… — Оганесов в бинокль рассматривал покачивающиеся на воде самолеты. — Это же противолодочная авиация.

— Точно, — Коцуба ударил кулаком в ладонь. — Есть, на, такие. Глубинные бомбы, здесь, на складе. Ну, ты голова! Тебе в «Что? Где? Когда?» играть надо!

— А он играл, — небрежно похвастался Беляев.

Сорок минут десантники и морпехи копали землю в самом узком месте на дамбе и погрузчиками укладывали глубинные бомбы вперемежку со взрывчаткой, сапер из Коцубиной роты монтировал детонаторы и разматывал провод «адской машинки». Взрыв должен был если не вовсе перекрыть дорогу, то серьезно ее попортить.

Пока шли саперные работы, Беляев вызвал к себе сержанта Ахмерова, командира отделения разведчиков. Убедившись, что поблизости нет Лени Оганесова, майор начал разговор.

— Ахмеров, ты помнишь, как Овсепяна инвалидом сделал?

— Помню, товарищ майор.

— Кто тебя тогда отмазал?

— Вы, товарищ майор.

— Так вот, Рашид, пришло время долг отдавать. Возьмешь машину, поедешь по дамбе, узнаешь, все ли там чисто. Если чисто — даешь три ракеты и едешь дальше — до Громова. Если кто-то есть — одну и деру. Задание ясно?

— Так точно, товарищ майор!

БМД Ахмерова укатила по дамбе на самой большой скорости. На противоположный конец дамбы они выехали с ветерком, проехали немного по дороге, осмотрелись… Кругом было чисто, вражеских машин не наблюдалось. Засаду Ахмеров исключил, поскольку спрятаться здесь было негде, голая степь. Он достал ракетницу и сделал три выстрела. Потом снова забрался в люк и хлопнул водителя по спине:

— Вперед.

Они почти доехали до Громова, когда увидели впереди на дороге беляков, вернее, два десятка вражеских боевых машин.

— Назад! — заорал Ахмеров. Машина начала разворачиваться и получила в борт ПТУР «Милан». Сдетонировал боезапас, и душа сержанта Ахмерова отправилась к Аллаху, в которого сержант не верил…

79
{"b":"6293","o":1}