ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Бессердечная
Пассажир
Бумажные призраки
В глубине ноября
Влюбиться за 13 часов
Финансовые сверхвозможности. Как пробить свой финансовый потолок
Пять четвертинок апельсина
Дети страны хюгге. Уроки счастья и любви от лучших в мире родителей
Один день мисс Петтигрю
A
A

Холодные струи дождя делали свое дело: он трезвел достаточно быстро, чтобы начали слушаться руки и ноги.

Ему стало весело. Отвратительное веселье человека, который понимает, что вряд ли положение сможет ухудшиться — хуже вроде некуда. Веселье висельника.

* * *

— Ты, стой на месте! — крикнул Резун бритому. — Или я стреляю!

— Валяй, — так же равнодушно ответил волосатый. — А мы посмотрим.

Патовая ситуация.

Резун посмотрел в глаза волосатому. Окинул мгновенным взглядом бритоголового. Тот тщательно выцеливал его голову, но не стрелял — боялся попасть в заложника.

Однако рано или поздно патлатый отвлечет его внимание и бритый выстрелит.

Капитан ГРУ Виктор Резун ужасно не хотел умирать, пройдя земную жизнь только до половины. Этот мир забит подонками, которым отлично подошла бы квартирка площадью в два квадрата, почему же он, отличный парень Володя Резун, должен занять их место? Сознание вселенской несправедливости пронзительно визжало в мозгу, мешая соображать. Еб, должен же быть какой-то выход!

И тут крымский офицер совсем сдал. Повис на Владимире мертвым грузом, обоих сразу же повело в сторону.

Мужчина весом в семьдесят килограмм не кажется крупным, пока его не нужно удерживать одной рукой. Резуну пришлось опуститься на колено, чтобы не потерять «живой щит».

Ах ты, черт!

Будь трижды проклят тот час, когда Володю осенила гениальная догадка насчет телевышки. Будь проклят тот день, когда он попал в этот Крым! Будь проклят этот человек!

— Я убью его, — безнадежно сказал Владимир. — Один шаг и я стреляю! Бросайте оружие!

Корниловец, заваливаясь набок, выскальзывал из захвата.

Выход! Выход…

— Верещагин! Верещагин, сволочь, очнись! Не смей терять сознание! Очнись, падла, застрелю!

Капли вбивали в землю. Перспектива была задернута плотным хрустящим целлофаном. Белой трещиной прошла молния — никак, Господь снимал батальные сцены с фотовспышкой. Шандарахнуло… Люблю, блядь, грозу в начале мая… В конце апреля… Нет уж, ну ее — весной…

Ах, гадство!

Привычной тяжести ножа на левом бедре не было. Боковым зрением Владимир уловил блеск клинка: Верещагин отводил руку для удара, который нельзя было парировать, от которого некуда было уклониться.

Резун поднял «Макар» и пальнул в бритоголового. Длинноволосый выстрелил одновременно с ним, бритый упал, перекатился, снова прицелился — из-за машины. Одновременно Верещагин ударил ножом туда, где, по его расчетам, должна быть голова Резуна. Слишком слабый и медленный удар, чтобы достичь цели. Достаточно опасный, чтобы заставить Владимира отклониться и едва не попасть под вторую пулю. Корпус фургона украсился дыркой, капитан ГРУ временно оглох на одно ухо.

Он треснул крымца рукоятью пистолета по башке, рассчитывая, что тот потеряет сознание.

Черта с два. Пьяному море по колено. Верещагин скверно захихикал и снова ударил ножом назад, через свою голову.

Еще два выстрела. Две дыры в фургоне — справа и слева от головы.

Дикая боль в левом бедре. Нож полоснул резко, но, по счастью, неглубоко… Резун вскрикнул сквозь прикушенную губу, выпустил очередную пулю в белый свет, как в копеечку… Верещагин еще раз полоснул его ножом — не глядя.

— Сволочь! — заорал спецназовец, — Прекрати! Перестань, гад, я тебя убью!

— Давай! — крымец засмеялся. — Давай, стерво! Или я сам тебя убью, давай!

Новый удар… Резун почувствовал слабость во всем теле… Идиотская ситуация: его, скованного с заложником одной цепью, отстреливающегося от двоих налетчиков, этот заложник кромсает везде, где может дотянуться… Этому психу все равно, жить или подохнуть. А ему, Резуну, не все равно! Владимир увидел, как густо окрашивается киноварью лужа, в которой они стоят, и понял, что дело плохо. Это кровь. Его кровь уходит в дренажную систему, и сейчас его убьют из-за этого придурка, и…

— Я сдаюсь! — заорал он. — Хватит, я сдаюсь!

— Я не сдаюсь, — беляк опять ударил его ножом. — Слышишь, гебист?

— Мы не из КГБ, мужик! — быстро заговорил волосатый. — Оставь режик в покое. МЫ НЕ ИЗ КГБ!

— А кто ж вы? Добрые самаритяне?

— Угадал, капитан. Самаритяне. Такие самаритяне, что дальше некуда. Добрые-предобрые…

— А я — Джин Келли? Эй, гражданин капитан, я похож на Джина Келли?

— Мужик, ну что мне, штаны снять, чтоб ты поверил? — разозлился патлатый.

Резун решил сыграть ва-банк. Но для этого ему нужно было освободить руку. Освободить можно было только одну — ту, в которй пистолет.

— Я сдаюсь в плен Вооруженным Силам Юга России. Я сдаюсь тебе, Верещагин, слышишь?

— Слышу. Я по четвергам пленных не беру.

— Хватит полосовать меня ножом, сволочь! — Он бросил на землю пистолет, освободилась правая рука, и Резун попытался отобрать нож. — Ты обязан взять меня в плен! Ты не можешь меня убить!

— Как интересно! Это почему же? — спросил Верещагин.

Резун оскалился:

— Потому что я только что спустил ключ от этих наручников в дренажный люк, мудаки! И если вы меня убьете, вам придется тащить мой труп на цепочке.

— Мы поступим проще. Увезем его на машине, — налетчики перестали прятаться и подошли вплотную.

— И что вы объясните советским военным патрулям? Откуда у вас в машине покойник? И почему в наручниках?

Верещагин повалился на землю, придавив спецназовца своей тяжестью, поднял нож.

— Мне плевать, что они объяснят военным патрулям, — выдохнул он. — Мне вообще на все плевать. Просто очень хочется распанахать тебе горло.Есть у меня причины этого не делать?

Резун понял, что спасение своей жизни беляк ценит невысоко. Справиться с ним — раз плюнуть, но пока он сверху, «самаритяне» стрелять не будут. Ответ вынырнул быстро и сам собой:

— Есть. Я владею айкидо. В совершенстве.

За следующую секунду он пережил весь запас острых ощущений на десять лет вперед. Острие ножа вдавилось в кожу на его горле, и стоило беляку налечь на рукоятку, хотя бы случайно, все — не жди меня, мама, хорошего сына.

Это мгновение продолжалось… Продолжалось… Продолжалось… И, наконец, закончилось.

— Этот человек — мой пленный, — объявил Верещагин громилам, опуская нож и поднимаясь на колени. Резун тоже встал — лежать спиной в луже было как-то неловко.

Бритый явно не желал соглашаться с белогвардейцем. Со словами «кибэнэ мат!» он сделал шаг вперед, схватил Резуна за скованную руку, и, не слушая двойного протестующего вопля, выстрелил в цепь наручников.

Запорожский завод «Днепроспецсталь» в очередной раз оправдал доверие, которое возлагало на нее военное ведомство СССР. Резун и Верещагин, скованные одной цепью, грохнулись на асфальт, столкнувшись плечами. На вылете из ствола пуля «Дезерт Игла» развивает усилие в 218 килограмм, друзья мои…

— Су-у-ука! — в унисон простонали крымец и советский боец. Длинноволосый скорчился от смеха, придерживаясь за ближайшую машину.

— Дебил, что ты ржешь, больно же! — Резун опять поднялся, помог встать Верещагину. — Дайте мне хоть паршивую закрутку, кровь-то идет!

— Если мы притащим ГРУшника на веревочке, я даже не знаю, что нам скажут. — пожаловался патлатый, снимая ремень. — То ли медаль дадут, то ли вы…бут по полной программе.

Владимир перетянул бедро ремнем. Беляк, полулежа на «Рено», глотал воду, бежавшую струйкой из желобка на крыше машины.

— Сколько ты в него влил? — поинтересовался «самаритянин».

— Пятнадцать кубов… — ответил Владимир.

— Палач…

— As spirit is strong, as flesh is weak, — сообщил Верещагин.

Бритоголовый обыскал тело Варламова, рассовал по карманам трофеи — документы и оружие — потом занялся «рено»: пошарил в багажнике и нашел пластиковый пакет с курткой, бронежилетом, поясом, оружием и браслетом Верещагина. Эти вещи тоже перекочевали в «фольксваген».

Волосатый покачал головой.

— Видал я, как людей берут на пушку. Но чтобы сдавались на пушку — такого я не видел. Цирк, да и только. Мужик, ты уверен, что он тебе нужен?

95
{"b":"6293","o":1}