ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А как же…

— Так, давай к машине. А то ты сейчас сознание потеряешь.

— Отличная идея…

Верещагин сделал шаг к «фольксвагену», не устоял на ногах и опять завалил спецназовца. Владимир, поднимаясь, ругнулся от всей души — похоже, основную работу по транспортировке этого тела таки придется делать именно ему. Зараза чухонская этот Ныммисте, чтоб его на том свете черти жарили так же тщательно, как он здесь нес охрану…

— Мужик! — окликнул крымца патлатый «самаритянин». — Эти лужи не стерильны, между прочим! А у тебя кровь! Так что кончай валяться…

«У него, значит, кровь», — скрипнул зубами Владимир. — «А у меня что, антифриз?»

Крымец не отозвался и не шевельнулся.

— Мужик!!! — «самаритянин» рухнул возле него на колени, приподнял за плечи. — Очнись! Вставай, некогда валяться, сматываться надо!

Беляк не реагировал. Видимо, идея и вправду ему понравилась.

— Давай тащи его! — рыкнул волосатый на Резуна.

Вдвоем они вперли Верещагина в «Фольксваген», набросили ему на плечи окровавленную, но сухую корниловскую куртку.

Завелись, рванули, разбрызгивая лужи. Опять началась карусель по симферопольским улицам.

— Патруль, — ровным голосом сообщил бритый через пять минут.

— Вижу, — волосатый покосился в сторону Резуна. — Доставай свою «корочку».

Поперек улицы стояла БМД. Перед ней — двое «голубых беретов», делавших автоматами совершенно недвусмысленные жесты.

— Ты главный, — быстро сказал «самаритянин». — Мы везем в Москву пойманного диверсанта. Одно лишнее слово — и в тебе пуля.

— Холоднокровнее, Беня, — сквозь зубы бросил Резун. И вдруг по лицу патлатого понял, что попал в яблочко.

Они притормозили. Резун открыл окно, развернул корочку.

— Капитан Владимир Резун, ГРУ, — сказал он. — Следуем в аэропорт, везем пленного диверсанта. Пропустить немедленно.

— Ага, — сказал начальник патруля, какой-то лейтенантишка, не соизволивший даже представиться. — Выметайтесь из машины быстро!

— Что? — у Резуна аж нутро затрепетало от ярости. — Да ты кто такой?

— Дырку тебе в башке сейчас сделаю — вот кто я такой! — заорал лейтенант. — Вылезайте все на хер отсюда, нам машина нужна!

Не те были условия, чтобы качать права. Машину окружили со всех сторон, наставив на нее автоматы.

Пришлось выбираться. Владимир не без удовольствия отметил, какие рожи у двоих «самаритян». Вдвоем с патлатым они выволокли Верещагина. Начальник патруля слегка изменился в лице.

— Диверсант, говорите… — протянул он.

Ход его мыслей прослеживался как по бумаге. Одно дело — явиться в аэропорт беглецами и дезертирами. Другое — привезти пленного шпиона, ценный трофей.

— Может, нам его отдадите? — спросил лейтенант. — Вам он вроде ни к чему…

— Ничего не получится, — Владимир злорадно показал скованные руки. — Ключ пропал. Или берете нас обоих?

Кожей он почувствовал ауру напряжения, исходившую от «самаритян». Если удастся сделать так, что этих двоих убьют… Но как это сделать? Заорать «Стреляйте, они шпионы»? Догадается ли этот идиот открыть огонь, если Владимир просто упадет вместе с пленником на землю?

По глазам лейтенанта было прямо видно, как тяжко у него в голове проворачиваются мысли. Их шестеро, в машину они забиваются впритык, шпиона можно запихнуть в багажник, но куда девать этого с наручниками? Попытаться вытряхнуть кого-то из солдат? Еще неизвестно, кто кого вытряхнет. Конечно, если начнется стрельба, победу одержит патруль: два с половиной человека против шестерых — не драка. Но и со стороны патруля кого-то обязательно убьют: ребята выглядят решительными. Этим «кем-то» лейтенанту было неохота становиться, а все шансы у него: стоит на передней линии, обязательно попадет под пулю.

«Дурак!» — мысленно закричал Резун, — «Да ты посмотри на этих двоих! Ну где, где в спецназе разрешают отращивать такие патлы? Пошевели мозгами, идиот!!!»

Но идиот не желал шевелить мозгами. Вердикт, отпечатавшийся на его лице после короткой внутренней борьбы, гласил: хрен с вами.

— Всем лечь на землю лицом вниз! — скомандовал он.

Патрульные уже успели забраться в машину.

Под дулом автомата пришлось подчиниться. Резун, плотно жмурясь от злости и стыда, лег в лужу. Сволочь, трусы, дерьмо, и это — Советская Армия?

Лейтенант запрыгнул в машину, фольксваген взревел и укатил, обдав их тучей брызг.

— В аэропорт ребята опаздывают. Боятся, самолет без них улетит, — криво улыбнулся патлатый.

— Ну что, комсомолец Биробиджана, дальше пешком идем?

Самаритянин выругался.

— Я могу пойти поискать еще машину, — сказал бритый.

— Не надо, Лева. Мы уже почти на месте.

Он посмотрел на Владимира. Потом на крымца.

— Вот черт! Ну, на хера ж было обкалывать его до бесчувствия! — и патлатый принялся приводить Верещагина в сознание старым, как мир, способом: немилосердно теребя уши. Эффект воспоследовал через две секунды: беляк заметался, пытаясь вывернуться, застонал.

— Вставай! Вставай давай, уходим! — кое-как они поднялись: ни дать ни взять скульптурная группа «Сильнее смерти».

— Туда! — патлатый указал пальцем на подземный переход в конце улицы.

— Ну ладно я, — прохрипел Резун. — Но тебе-то он зачем нужен?

— Не твое собачье дело, — бросил самаритянин.

В конце улицы зашумели моторы.

— В подъезд!

Они свернули в первый попавшийся подъезд, благо двери были выбиты. Всцарапавшись на один пролет вверх, опустились на ступеньки.

Резун встал, осторожно перегнулся через перила, выглянул…

В веере брызг проехало еще с полдесятка БМП. Остановились. Мат: улица перегорожена подбитой машиной, которую бросил патруль.

— Бегство тараканов, — прокомментировал патлатый. — Белые уже в Сарабузе.

Сколько времени они выслеживали «Рено»? Если это было последнее известие, которое они получили, то белые уже час как в Сарабузе.

— Вертолетики? — спросил Резун. — Пятьдесят «дроздов», да? Жалко бросать, уплочено… Он что, ваш?

— Заткнись, — бросил самартиянин.

Бритый спустился со второго этажа.

— Пробились, — сказал он. — Развернули эту дуру. Уходим.

Когда рокот моторов стих, они выбрались обратно на улицу, господи, подумал Резун, сколько же можно бегать под дождем, у меня скоро жабры отрастут…

Спустились в подземный переход, бритый поднял крышку люка.

— Я первый, вы за мной, ты, Лева, замыкаешь, — патлатый сел на край колодца и взялся за скобы лестницы.

— Я туда не пойду, — простонал Верещагин. — Там темно.

— У меня фонарик есть.

— Нет! — Крымец рванулся в сторону с силой, какой в нем Резун и не предполагал. Правда, силы все равно не хватило на большее, чем протащить спецназовца три шага и упасть.

— Не хочу в подвал! Уйди, уйди, сволочь, что тебе еще нужно, зачем ты их всех убил? Я же человек, дай и мне подохнуть по-человечески!

— Выруби его! — приказал патлатый.

Резун сжал кулак. Один точный тычок — и беляк затих.

— А теперь бери его на загривок — и вниз.

Владимир понял, что лучше не спорить.

Может быть, они и были «совсем рядом» от места — если ехать на фольксвагене. Но путь по подземным коммуникациям Симферополя длился бесконечно. У Владимира трещала спина, нестерпимо болело плечо и адским пламенем горело раненое бедро. Когда он попросил отдыха, бритый спокойно поинтересовался у своего командира, можно ли застрелить спецназовца и отрезать ему руку, а Верещагина он и сам понесет. Патлатый сказал, что пока не надо, Владимир прикусил язык.

Они выбрались из люка в каком-то подземном гараже и поднялись в лифте на третий этаж большого, стилизованного под викторианский стиль, особняка. Резун понял, что его мучения — физические, по крайней мере, — кончились. Он сгрузил крымца возле двери, на которой висела скромная табличка: Embassy of Israel.

— Шма Исраэль, — провозгласил очнувшийся белогвардеец. — Адонай элохейну, адонай эхад…

— Произношение ни к черту, — парировал длинноволосый.

96
{"b":"6293","o":1}