ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Скорпион его Величества
Лживый брак
Охотники за костями. Том 1
Византийская принцесса
Ведьма по наследству
Альянс
Искажение
Дьюи. Библиотечный кот, который потряс весь мир
Братья и сестры. Как помочь вашим детям жить дружно
A
A

– Напрасно спешим. Можно было бы сходить еще на ночь в деревню. К молодицам.

– Ну, времени для этого было достаточно, – засмеялся Чубарь.

– Разрешения ждали, – пошутил Холодилов. – От местного начальства – справку, заверенную печатью.

– Моя печать на белоглиновских молодиц, наверное, не подействует, – сказал Чубарь. – Тут не мое хозяйство.

– Тогда, может, на девок? – не переставал балагурить Холодилов.

– На девок тоже.

– Это они напрасно, – усмехнулся Холодилов. – Все равно немцы попортят. И без справок, и без печатей.

Чубарь с подчеркнутым интересом вдруг глянул на Холодилова, спросил:

– А у тебя семья есть?

– Нет, я холостой.

– А батька с матерью?

– Родители есть.

– Мне Шпакевич говорил, что ты сибиряк.

– Не совсем чтобы сибиряк, однако же…

– До вас далеко еще…

– Далеко.

Они замолчали. Холодилов почувствовал укор в словах Чубаря, который неожиданно перевел его шутливый разговор на вещи, всегда заставлявшие умолкать и задумываться самых отчаянных трепачей.

Наконец к ним спрыгнул Шпакевич. Подошвы его сапог глубоко вмялись в намытый песок на берегу, и следы, которые отпечатались у реки, начали наполняться водой, сочившейся снизу. Шпакевич опустился на колени, обхватил обоих за плечи, будто хотел столкнуть лбами, и зашептал Холодилову на ухо:

– Крути, брат!

Холодилов поставил взрывмашину на ракитовый корень, что локтем торчал из обрыва, забеспокоился:

– А там, на мосту, никого нет? Может, зевака какой вышел?

– Кого теперь понесет! – сказал Шпакевич. – А коли немцы, так сам бог велел!

Чубарь привстал, посмотрел на мост.

– Кажется, никого…

– Ну, машиночка, не подведи! – Холодилов потер руки. В ожидании взрыва Чубарь втянул голову в плечи – дело это для него было непривычное, и потому даже захолонуло внутри.

Холодилов повернул ручку. Но взрыва не последовало. Обеспокоенные красноармейцы переглянулись, в глазах у каждого было недоумение. Шпакевич кивнул головой, показывая, давай, мол, еще. Холодилов снова повернул ручку. И на этот раз не последовало взрыва. Тогда Шпакевич взялся сам. Однако и у него взрывмашина не сработала – лампочка не потухала, а контакта не было. То ли выходная клемма отошла, то ли подвела мина, которую вместе с толовыми шашками саперы привязали к опоре под мостом.

– Холера, – почесал голову Шпакевич.

Холодилов вытер тыльной стороной ладони вспотевшее лицо.

– Этого еще не хватало!..

– Представляю, – нервно засмеялся Шпакевич, – что было бы с нами, если бы по мосту действительно…

Холодилов, встав во весь рост, бросился бежать к мосту – надо было проверить заряд. Вернулся оттуда, растерянно развел руками, мол, там все в порядке, а… Тогда Шпакевич снова начал поворачивать ручку взрывмашины, и снова напрасно.

Чубарь видел, как мучительно соображал что-то Шпакевич.

Наконец тот зло сказал:

– Черт, хоть еще один пожар разжигай!

– Но как? – пожал плечами Холодилов, он чувствовал неловкость перед товарищем за свою взрывмашину.

– Конечно, самое лучшее – облить бензином, – с издевкой сказал ему Шпакевич.

– Чего захотел! – покрутил головой Холодилов, Чубарь сразу же по-хозяйски прикинул:

– На этот мост хватило бы воза соломы.

– А что, председатель правду говорит, – ухватился за эту мысль Холодилов.

Прикрыв рукой рот, Шпакевич постоял в раздумье.

– Никуда не денешься, – буркнул он наконец сквозь пальцы, – придется действительно таскать на мост солому.

Чубарь оживился и тут же посоветовал (во всем, что делали красноармейцы, ему хотелось теперь принимать самое деятельное участие, чтобы тем самым приобщить себя к их заботам) сходить в Белую Глину, поискать подводу, на которой можно привезти солому. Но Шпакевич махнул рукой.

– Пока будем искать подводу, неизвестно, что случится! Они взяли в руки вещи и гуськом направились к мосту, так как в деревню дорога вела только через него. Пройдя два пролета, остановились. Отсюда хорошо был виден пожар – красно-черное пламя пожирало большую деревню.

А Белой Глины будто не касалось чужое горе: предвечерняя затаенность, царившая в природе, создавала впечатление безмятежного и устоявшегося покоя. И этот покой, казалось, не смогли нарушить ни звуки недавнего воздушного боя, ни шум пожара, которые, несмотря на далекое расстояние, доходили сюда. Посреди деревенской улицы безмятежно стояла чья-то рябая корова и лениво махала оборванным хвостом, отгоняя мошкару.

Крайние белоглиновские хаты были в полутораста метрах, но огороды с правой стороны улицы подходили к самой излучине. На одном из огородов стояли ржаные копны. Обычная картина – на сотках жнут раньше всего. Достаточно было Чубарю кивнуть в ту сторону головой, чтобы красноармейцы поняли его. Перемахнув через прясло, все дружно двинулись по стерне к копнам. Подошли, ощупали снопы. Шпакевич даже оторвал и полущил колосок, разжевал зерно. Холодилов с Чубарем между тем стояли рядом, ждали. Но вот Шпакевич выхватил из копны первый сноп, тяжелый, в толстом перевясле. И все пошло словно по команде: Холодилов и Чубарь принялись разбирать копну сверху донизу. Чубарь, как самый сильный, норовил набрать побольше снопов, и когда наконец взвалил их на себя и понес к пряслу, то руки держал, словно рассохи, вверх. Шпакевич и Холодилов, едва поспевая, шли следом – у них ноши были хоть и поменьше, но тоже увесистые. Снопы сильно шуршали, заглушая даже шарканье сапог. И потому ни Шпакевич, который шел последним, ни Холодилов, ни тем более Чубарь сначала не услышали, как на огороде вдруг раздался истошный крик. По меже к копнам бежала разъяренная женщина с вилами в руках. Шпакевич остановился, чтобы оглянуться. Насторожился и Холодилов. Разгневанный вид ее смутил красноармейцев. Они побросали снопы на землю. Лишь Чубарь продолжал двигаться дальше. Он тоже слышал голос, но не оглядывался, нес снопы к перелазу. Крик почему-то вызвал в нем упорную злость. Тогда женщина подскочила к веремейковскому председателю и цевьем сильно толкнула его в спину. Чубарь сразу потерял равновесие. Снопы упали на жнивье.

– А что ж это ты, ирод, делаешь? – накинулась женщина на Чубаря.

Она чуть не заходилась от плача. Глаза ее блестели от ярости. Чубарь взглянул на нее и понял: баба не станет долго раздумывать, возьмет да и пырнет вилами. На какой-то момент он даже растерялся, но быстро спохватился и не своим голосом крикнул, стараясь сбить разгневанную женщину с толку:

– Немцам на пироги припасаешь, что ли?

Но на женщину это не подействовало, она еще больше распалилась.

Красноармейцы с виноватым видом смотрели то на женщину, которая защищала свои снопы, то на Чубаря, заварившего всю эту кашу.

Наконец Чубарь начал отступать: громко выругался самыми грязными словами, какие приходилось кому слышать, и захохотал. Давно уже, может, с того самого времени, как организовывали колхозы, не приходилось ему встречаться с таким делом.

– Ироды вы, ироды!.. – Женщина вдруг уронила на межу вилы, села на колючую стерню и заголосила, обхватив руками простоволосую голову. – А что ж мои дети есть будут?..

– Ты пойми, – начал выговаривать ей Чубарь, – нам солома нужна. – И для вящей убедительности указал на красноармейцев. – Им вот, для дела. Для Красной Армии.

Женщина не слушала его.

– А что ж это вы делаете?.. – не переставала причитать она.

Но голос ее постепенно слабел. Вскоре она уже только качалась из стороны в сторону да обиженно всхлипывала. К Чубарю подошел Шпакевич.

– Идем отсюда, – позвал он.

Бабий плач, наверное, услышали в деревне, по крайней мере в ближних дворах, так как возле изгороди появились люди, как и положено в военное время – подростки да бабы с мальцами. Молча, как зачарованные, наблюдали они за тем, что происходило на огороде, а в глазах, казалось, не было ни осуждения, ни сочувствия, одно любопытство. По другую сторону прясла тоже кто-то успел забежать. Чубарь узнал вскоре – то был хромой старик по фамилии Якушок, который имел привычку с утра до вечера сидеть на завалинке своей хаты и наблюдать за тем, что происходило на оживленной дороге. Каждый раз, когда веремейковскому председателю случалось ехать через Белую Глину в Крутогорье или обратно, они успевали перекинуться словом-другим. Старик тоже узнал теперь Чубаря, заискивающе, но как-то отчужденно заулыбался навстречу ему, до десен обнажая кривые зубы.

15
{"b":"6295","o":1}