ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В Палестине и Ливане были тогда гораздо лучшие ресурсно-экологические условия, чем сейчас. Во-первых, климат был немного влажнее, а, во-вторых, естественные угодья были ещё не столь истощёнными.

Вместе с тем, природные условия были довольно контрастными. И поэтому население концентрировалось на довольно ограниченных площадях. Идеальная ситуация для охоты за людьми.

Первая империя не могла пройти мимо такой возможности. И охота началась. Вероятно, на первых порах, «пока дичь была не пугана», охота была удачной. Более того, если бы она не была таковой, империя развалилась бы после первого же эколого-ресурсного кризиса, который разразился уже через 100—150 лет после окончания освоения долины Нила первыми «мирными земледельцами».

Это не предположение. Это данные ретроспективного прогноза, полученные самыми современными научными методиками агроэкологи-ческого прогнозирования.

Последствия первого кризиса можно было компенсировать только опережающим ростом трудозатрат. Если это было сделано, значит приток рабов имел место.

Но потом начались сложности.

Ибо процесс охоты всё же не был столь однозначен. Империя могла противопоставить своим жертвам лучшую организованность, большую концентрацию солдат для слома попыток сопротивления, лучшее металлическое оружие.

Но и жертвы были не столь уж беззащитны. Им было куда отступать. Хотя возможность манёвра и была ограничена пустынями, но это всё же не долина Нила, где жертве некуда деться на стиснутой пустынями ровной поверхности. В Палестине и Ливане рельеф сложнее. Есть куда спрятаться.

На первых порах лучшее оружие давало не столь уж большие преимущества, да и медь это, не только не сталь, но пока что даже и не бронза.

Однако главное было не в этом. В империи было мало скота. Империя не могла достичь превосходства в подвижности. Можно спорить о том, где раньше была приручена лошадь. Но даже, если предположить маловероятное, что лошадь была раньше приручена в Египте (повторим, это лишь предположение, увеличивающее потенциальные возможности первой империи), то и тогда это преимущество быстро было бы сведено на нет. Ибо вне империи возможности для скотоводства значительно больше.

Но, скорее всего, не империя научила своих северных соседей использовать лошадей, а наоборот, сама научилась этому у них. О большей подвижности северных соседей Египта свидетельствуют и исторические мифы (пардон, история).

В подобной ситуации охота на рабов затягивалась. Поначалу было утеряно (если только оно вообще было) преимущество в подвижности. Более того, «палестинцы» (назовём их условно так) сами обрели это преимущество.

Затем довольно быстро было утеряно превосходство в вооружении. Ведь в процессе длительных конфликтов, как показывает опыт, стороны перенимают друг у друга военные технологии, если только этому не препятствует отсутствие соответствующих ресурсов, имеющее критическое значение, или значительное технологическое отставание одной из сторон.

Но, как мы показали выше, выплавка меди – это отнюдь не та технология, которую не могли бы освоить люди эпохи неолита. А месторождения меди есть и на Синае.

Так что чем дальше, тем больше охота на людей превращалась в противостояние, сначала на равных, а затем империя неизбежно начала проигрывать. Ибо качество человеческого материала вне империи всегда гораздо выше. Люди не так измотаны и стрессированны. Не столь подлы, запуганы и малоинициативны. Так что при прочих равных, империю всегда бьют её здоровые соседи.

В конце концов, как это не раз потом бывало в истории, жертвы агрессии перешли в контрнаступление. Следы этого неизбежного и логичного контрнаступления зафиксированы в исторических мифах. Мы не можем сказать конкретно, когда имело место первое контрнаступление и в каком конкретно мифе оно отражено.

Лично нам представляется очень правдоподобным описание нашествия гиксосов на Египет. Согласно «исторической легенде» гиксосы захватили дельту Нила, основали там своё царство, но потом были разгромлены египтянами.

Это весьма симптоматичная схема. Империя вторгается на территории, где в принципе возможна организация контрнаступления. Это контрнаступление в итоге следует. Захватывается часть империи, а иногда и она вся. Но захватчики, вернее их верхушка, перенимают имперскую организацию. Потом по-имперски истощают не только захваченное население, но и свой собственный народ, ставший частью империи.

И тогда либо растворяются в новой объединённой империи, либо терпят поражение от её остатков и в итоге тоже растворяются.

Таким образом, границы империи всё время колеблются. Но в целом империя, пульсируя, расширяется. А главное, расширяется пространство имперской модели организации общества. Но а) расширяется в описанной ситуации медленно и б) пока остаётся неизменной политическая и социально-экономическая модель ранней империи.

В этой ситуации незыблемости исходной модели рано или поздно обязательно наступает момент, когда приток новых рабов с окрестных территорий если не иссякает, то, во всяком случае, сокращается. И тогда империя нехотя переходит к чуть менее людоедским способам эксплуатации населения (хотя оно все равно последовательно деградирует и требуется новое пополнение людских ресурсов).

Но как только намечается тенденция рационализации по отношению к подданным, она немедленно используются верхушкой. Верхи начинают «хорошо жить». И их образ жизни делается привлекательным для части аристократии (пока ещё в истинном понимании этого термина) окрестных племён.

После этого может быть выработан более эффектный механизм расширения империи – «федеративный». Но для этого надо сделать для местных верхов привлекательной саму идею вхождения в имперскую элиту. А потом с их помощью создавать промежуточные центры управления на местах, этакие форпосты расширения империи, где былая аристократия становится частью имперской элиты.

Потом в истории этот механизм будет применён неоднократно. И всегда при переходе от голого насилия к методам «федеративного расширения» империя «делает скачок», начиная резко расширяться.

При этом для внешнего наблюдателя зачастую остаётся загадкой, почему вдруг произошёл подобный скачок, ведь баланс сил ничуть не изменился. Впрочем, мы ещё обратимся к данному вопросу чуть ниже.

В Первой же империи впервые в истории этот процесс смены стратегии происходил следующим образом.

Первые попытки расширения империи за её естественные первоначальные границы были предприняты тогда, когда государственный террор в молодом ещё первом государстве был в самом разгаре и распространён до самого верха. Более того, пока поток рабов из Палестины был достаточно обилен, модель внутренних отношений в Первой империи вряд ли пересматривалась.

А такая модель отношения вряд ли была привлекательной для верхушки окрестных обществ. Поэтому война за расширение империи стала бессмысленным цикличным процессом, одним из наиболее ярких эпизодов которого стало контрнаступление гиксосов. Между тем потом поток новых рабов иссяк.

Надо было переходить к менее людоедским моделям организации общества внутри империи. И плодами этого перехода в первую очередь воспользовалась верхушка. Не могла не воспользоваться.

Жрец и особенно жрица для верхушки заменили палача. Более того, имперский образ жизни верхов и освящающая его имперская религия, мы покажем это ниже, стала основным механизмом в обеспечении вну-триимперского единства верхушки.

А затем религия стала основным механизмом и для обеспечения имперской экспансии на территории, заселённые родственными в расово-этническом отношении племенами.

Последнее весьма важно. Верхушка окрестных обществ в этническом или хотя бы расовом отношении должна быть идентична верхушке империи, чтобы легко, без психофизиологических затруднений, перенимать ментальность своих «более цивилизованных» имперских коллег.

Это условие в данном случае было выполнено. И древнее население Египта, и население древних Израиля и Палестины было в расово-этническом отношении однородно и принадлежало к семитским племенам, вернее, к их предкам.

59
{"b":"6296","o":1}