ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чертоги разума. Убей в себе идиота!
Результатники и процессники: Результаты, создаваемые сотрудниками
Пассажир своей судьбы
Как есть руками, не нарушая приличий. Хорошие манеры за столом
Академия Грейс
Анонс для киллера
Кремоварение. Пошаговые рецепты
Любовь яд
Под северным небом. Книга 1. Волк

— А имеется ли у вас хотя бы один пленник для жертвоприношения? Если не окропить кровью врага свежую могилу, трудным может быть путь душ умерших сквозь Долину Теней. Да и Араван будет недоволен: ты же знаешь, он любит жертвоприношения в свою честь.

— Есть двое пленников, но... — Бал замялся.

— Что значит «но»?!

— Один из них — то, что надо. Судя по татуировке — знатный тординг. К сожалению, во время боя на переправе ему проломили палицей череп, и хотя он и жив, но не приходит в сознание.

— Это плохо. Полудохлый витязь в жертву не годится. Он даже не осознает мига своей смерти: его душа и так уже наполовину по .Ту Сторону. А как насчёт второго?

— Второй — так себе матерьяльчик. Судя по всему, он — щитник или возница того витязя. Его заарканили, когда он, склонившись над бездыханным телом, пытался привести своего хозяина в чувство. Не уверен, что Аравану придётся по вкусу подобная жертва: мерзкий слизняк уже обделался от страха перед собственной участью. Ползает в ногах моих людей и лижет им сандалии, умоляя о снисхождении. Отвратительный тип: если так пойдёт, от его слез Бо скоро выйдет из берегов.

— А больше никого нет на замену? Бал помотал головой.

— Плохо. Если бы тординги стали лагерем, я бы послал парочку отважных юношей добыть пленника для церемонии. Но поскольку эти трусливые дети ящерицы предпочли бежать в Ар, да к тому же через неподобающие воинам Ворота Общинников, — на этом месте Белг сплюнул, тем самым выражая крайнюю степень презрения, — мы сегодня лишены возможности добыть подходящий экземпляр. Придётся довольствоваться тем, что есть. Идём, продемонстрируешь мне кандидатов!

Сотня ургитов работала не покладая рук до заката солнца. Они сравняли каменистую вершину округлого холма и возложили тела погибших на просмолённые поленницы. На середину утоптанной площадки доставили носилки с воином-тордингом, а потом приволокли его отчаянно упирающегося и истошно визжащего слугу. Приглашённый жрец хладнокровно раскладывал на плоском валуне походный набор жертвенных ножей из чёрного обсидиана, аккуратно протирая свои жуткие инструменты специально припасённой для этой цели тряпочкой.

— Ты кто таков будешь? — поинтересовался подошедший вождь ургитов, с брезгливой гримасой поддев скорчившегося на земле пленника носком сапога под рёбра.

— Меня звать Роног, — отвечал тот, обратив свой затравленный взгляд на высившегося над ним Белга.

— А кто твой господин?

— Господина нашего звать Хнеффл. — Зубы несчастного выбивали громкую дробь; он отчаянно кутался в свой куцый грязный плащик, с внутренней стороны которого виднелась пёстрая пушистая подкладка. — Его, то бишь господина нашего, каждый знает!

— Значит, твой хозяин — знатный тординг, не из последних в роду? — улыбнулся Белг.

— Да, да! — оживился Роног — Мой господин очень важный. У его семьи овец и свиней двенадцать дюжин загонов! С ним надо хорошо обращаться!

— Отлично. Раз господин Хнеффл такая важная птица, придётся тебе его немного проводить. А то вдруг он заплутает по пути в Серую Долину?

Когда смысл сказанного полностью дошёл до Ронога, бедняга затрясся ещё пуще прежнего.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! — вопил он, пока двое дюжих ургитов волокли его под руки к импровизированному жертвеннику.

— Как скажешь, мудрый, кого принесём в жертву прежде — воина или эту падаль? — обратился Белг к своему жрецу.

Тот призадумался:

— Думаю, начнём с коротышки. Хотя он и не настоящий воин, но всё же здоровый и довольно сильный; заодно погадаем об удаче предстоящей битвы на его внутренностях.

— Отлично. Приступай!

По мановению руки жреца загудели бронзовые трубы девяти локтей длиной; поднесли огонь к поленницам, и двадцать четыре погребальных костра вспыхнули в один миг. Двенадцать плакальщиц в длинных траурных одеждах возопили хором, двинувшись гуськом вдоль огней. Оплакивая погибших, они в ритуальном исступлении выдирали себе клочья волос и густопосыпали головы пеплом.

Коротышку Ронога бросили спиной на плоский камень; двое силачей-ургитов держали его за щиколотки, а двое — за запястья, чтобы своими корчами он не мешал жрецу работать.

Священнослужитель снова переложил ножи, выбирая нужный; взвесил его на руке, как бы примериваясь, и наклонился над распластанным на камне телом, прищурив левый глаз.

— Могу ли я полюбопытствовать, о господин, что вы собираетесь со мной сделать? — пролепетал Роног, в ужасе наблюдающий за этими манипуляциями.

— Думаю сначала распороть тебе брюхо и вынуть кишки, а затем вырезать из груди сердце, — пояснил тот.

— А мне будет больно?

— Немного. Не отвлекай меня! Своей болтовнёй ты мешаешь мне сосредоточиться.

— Извините, господин.

Трубы исступлённо взвыли в тот миг, когда жрец занёс над головой руки с зажатым в них острым обсидиановым лезвием. Пробормотав традиционную формулу, он обрушил нож вниз и... промахнулся. Раздался противный скрежет каменного клинка о камень; обсидиановое лезвие от удара раскололось надвое. Жрец в глубоком недоумении глядел на половинки своего пришедшего в негодность инструмента; стоявшие в отдалении воины зароптали: плохая примета! Боги рассержены!

Как бы в подтверждение этому прямо под ноги Белгу шлёпнулась лягушка, которую выронила пролетавшая мимо сова; расстроенная потерей добычи птица скрылась в темноте, сопровождая свой полёт недовольным уханьем, Воистину недобрый знак!

Взяв другой нож, поуже первого, вставленный в изящную изогнутую рукоять, жрец повторил попытку. На этот раз он не смог даже как следует замахнуться: костяная рукоятка запуталась в длинном рукаве шерстяной хламиды; когда же незадачливый гадатель на человеческих внутренностях начал яростно трясти рукавом, нож внезапно высвободился, вывалился из рукава и, ударившись о камень, вдребезги разбился.

— Ты что вытворяешь?! — набросился на него озверевший Белг. — Уже наглотался своих дурманных листьев? Не мог до вечера подождать? Хочешь, чтобы вся моя дружина уверовала в дурное знамение и вернулась домой?!

— Я не...

— Я сам его прикончу! — Белг, подняв свою медную палицу, что есть силы врезал лежащему на камне Роногу по голове; но попал держащему его ургиту в руку. Тот взвыл от страшной боли и отскочил в сторону, ухватившись за сломанное запястье. Недолго думая, вождь нанёс ещё один удар; теперь он приложился точно по шлему второго склонившегося над жертвой витязя. Бедняга рухнул на четвереньки, но довольно быстро пришёл в себя, поднялся на ноги, а затем нетвёрдой походкой приблизился к своему командиру.

— Да по какому праву ты, степной шакал, поднял руку на меня, Гразма, сына Грока, внука Гремлира, правнука Бреса, праправнука Урга, прапраправнука Торнора? — грозно вопросил он и с размаху двинул Белгу кулаком в челюсть. — Не вождь ты мне больше!

Сознание предводителя ургитов затуманилось: пошатываясь, отступил он на несколько шагов и рухнул прямо на руки своему вовремя подскочившему колесничему.

Стоявшие подле бойцы схватились за оружие. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не голос, который заорал срывающимся фальцетом:

— Стойте! Угомонитесь! Разве вы не понимаете? Всё от него! Он виноват! — Указующий перст жреца был нацелен на застенчиво улыбающегося Ронога. — Истинно говорю вам! У него дурной глаз! Он наводит порчу! Посмотрите — да ведь он потешается над нами!

— Похоже, ты несколько умнее, чем кажешься на первый взгляд, — заметил Роног. Его уже никто не держал, теперь маленький человечек вальяжно расселся на жертвенном камне, подогнув под себя ноги.

— Не упускайте его из виду! — распорядился жрец, в глазах которого разгорался холодный огонёк. — И подайте сюда сыромятный ремень подлиннее!

Ургиты обступили камень плотным кольцом. Впрочем, Роног и не пытался бежать. Он покорно подставил шею, на которой ловко захлестнули принесённый повод; за один конец взялся сам жрец, а другой передал стоявшему поблизости воину.

— Тяни!

И они принялись тянуть. Оба шипели от натуги, сами покраснели и запыхались, но Роног не проявлял ни малейших признаков удушья. К перетягиванию ремня присоединились ещё двое, затем ещё четверо; всё было по-прежпему. Пришедший в себя Белг смог лицезреть совершенно нереальную картину: шестеро здоровых мужчин душили одного, а тот даже не предпринимал попыток стащить с шеи удавку. С лица Ронога не сходила добрая, немного усталая улыбка.

74
{"b":"6307","o":1}