ЛитМир - Электронная Библиотека

– В могильной темноте лишь Ты меня утешил.

Лишь очутившись на уличной жаре, он понял, что это была строка из поэмы Нерваля. …В могильной темноте лишь Ты меня утешил.… Да, точно. Но Люсьен ее не читал, она была из другого четверостишия. Наверное, из второго. Он улыбнулся, подумав о том, как странно устроена память. Он не открывал книг Нерваля больше двадцати пяти лет. Но в этой суматохе в памяти всплыл маленький отрывок, как обломок кораблекрушения. Грустное воспоминание, сказать по правде. Тут Луи подумал, что он не сможет верно прочесть Луазелю первые строки стихов, а ведь он должен сдержать слово, данное Люсьену. Он побродил в поисках книжной лавки, открытой в воскресенье, и отправился на кладбище Монпарнас.

При свете дня здесь все выглядело по-другому, но отнюдь не веселее. Он заметил Секатора в самом дальнем углу: тот дремал в тени, прислонившись к надгробному камню. Успокоившись, Луи перешел на другую, большую половину кладбища и внимательно осмотрел деревья. Через какое-то время он заметил следы на стволах, похожие на те, о которых говорил Клеман. То тут, то там на деревьях попадались порезы, частые, неглубокие, сделанные в приступе злобы. Некоторые были давнишние, затянутые смолой, другие были хорошо видны, но не было ни одного совсем свежего. Луи не спеша вернулся к Секатору. Ему пришлось несколько раз ткнуть его носом ботинка, пока тот не вздрогнул и не проснулся.

– Привет, – сказал Луи, – я тебя предупреждал, что вернусь.

Тевенен приподнялся на локте. Лицо у него было красное и помятое. На приветствие он не ответил, а только злобно взглянул на Луи.

– Я тебе выпить принес.

Садовник неловко поднялся, отряхнул одежду и протянул руку за бутылкой.

– Хочешь, чтобы у меня язык развязался, да? – спросил он, щурясь.

– Конечно. Не думаешь же ты, что я трачу бабки тебе в удовольствие. Садись.

Как и накануне, Луи положил руку ему на плечо и заставил сесть. Сам Луи не мог сесть на землю из-за колена, да ему и не хотелось. Он присел на каменный выступ.

– Не на того напал, – оскалился Тевенен. – Я чем больше пью, тем лучше соображаю.

– А мне того и надо, – сказал Луи.

Тевенен, нахмурясь, изучал этикетку на бутылке:

– Ты смотри! Да ты меня балуешь! Это же медок[5].

Он присвистнул и уважительно покачал головой.

– Надо же, – повторил он, – медок!

– Я не люблю дешевое пойло.

– У тебя, видать, денег куры не клюют.

– Ты соврал мне вчера про секатор.

– Не врал я, – пробурчал тот, доставая из сумки штопор.

– Откуда эти следы на деревьях?

– Мне откуда знать!

Тевенен вытащил пробку и поднес горлышко к губам.

Луи сильнее сдавил ему плечо.

– Откуда? – повторил он.

– Кошки. Здесь их полно. Они царапают.

– А в Институте Мерлена тоже были кошки?

– Куча. Ты смотри, уважил ты меня, медок купил, – говорил он, щелкая длинным ногтем по бутылке.

– А вот ты меня совсем не уважаешь.

– Нет у меня больше секатора, кроме шуток. У меня его уже с месяц как нету.

– Скучаешь по инструменту?

Тевенен помолчал, словно обдумывая вопрос, потом глотнул вина.

– Ага, – сказал он, утираясь рукавом.

– А вместо него у тебя есть что-нибудь?

Тевенен молча пожал плечами. Луи снова перетряхнул его сумку, ощупал карманы.

– Сиди здесь, – приказал он, беря ключ от сарая.

Он осмотрел сарай, но там ничего не изменилось со вчерашнего дня. Потом вернулся и сел рядом с Секатором.

– Что ты делал вчера после моего ухода?

Тевенен нахохлился и молчал. Луи повторил вопрос.

– Черт, – выругался Тевенен, – девочек в журнале разглядывал, допил бутылку и на боковую. Чего мне еще делать?

Луи взял Тевенена за подбородок и повернул лицом к себе. Он пристально вгляделся в его глаза, точь-в-точь как делал его отец, когда говорил: «Сейчас по глазам увижу, врешь ты или нет». Луи долгое время думал, что в его глазах невольно четко отражались буквы «Л» – «ложь» или «П» – «правда». Но в налитых кровью глазах Секатора ничего нельзя было разобрать.

– Чего пристал? – спросил Тевенен.

Его лицо все еще было в руке Луи.

– А ты не догадываешься?

– Нет. – Тевенен судорожно моргал. – Пусти меня.

Луи оттолкнул его. Тевенен потер щеки и сделал несколько глотков из бутылки.

– Ну а ты? – спросил он. – Сам-то ты что за птица? Чего пристал ко мне? Как твоя фамилия?

– Нерваль. Слышал о таком?

– Не слышал. Ты легавый? Нет. Не легавый, ты хуже.

– Я поэт.

– Черт, – сказал Тевенен, со стуком ставя бутылку на землю. – Я себе не так поэтов представлял. Ты мне голову морочишь?

– Нет, вот послушай.

Луи вытащил книгу из заднего кармана брюк и прочел первое четверостишие поэмы.

– Невеселые стишки-то, – сказал Секатор, почесывая руки.

Луи снова взял его за подбородок и очень медленно притянул его лицо к своему.

– Ну? – спросил он, вглядываясь в мутные красные глаза. – Ничего не напоминает?

– Ты псих, – пробормотал Тевенен, закрывая глаза.

Глава 25

Луи остановил машину неподалеку от улицы Шаль и несколько минут сидел за рулем, не шевелясь. Секатор ускользал от него, не было никакой возможности его прихватить. Если надавить посильнее, он испугается и побежит в полицию. Не успеешь глазом моргнуть, как Клемана сцапают.

Кто-то стукнул по крыше машины. Через опущенное стекло на него глядел Марк.

– Ты чего там сидишь? Свариться решил?

Луи отер пот со лба и открыл дверь:

– И правда, чего я тут сижу? Жара просто невыносимая.

Марк покачал головой. Иногда Луи вел себя очень странно. Он взял его за руку и повел к дому по теневой стороне улицы.

– Ты виделся с Люсьеном?

– Да. С ним можно поладить.

– Иногда, – согласился Марк. – Ну и как?

– А так, что я теперь сижу на его Нервале, – невозмутимо ответил Луи, хлопая себя по заднему карману.

Приятели прохаживались по улице Шаль, и Луи рассказал Марку, почему он «сидит на Нервале». Потом они вошли в дом, где в столовой все так же при закрытых ставнях Вандузлер-старший караулил Клемана Воке. Здесь же была Марта. Они с Клеманом играли в карты.

– Тебя никто не видел? – спросил Луи, целуя Марту в лоб. – Ты хорошо смотрела?

– Не волнуйся. – Марта улыбнулась. – Знаешь, я рада тебя видеть.

– Рано радоваться, старушка. Мы все еще по уши в дерьме. И я не знаю, как долго мы так протянем.

Он махнул рукой в сторону закрытых ставень и Клемана, потом сел на скамью и провел рукой по своим черным, слипшимся от пота волосам. Марк протянул ему пиво, и Луи молча кивнул в знак благодарности.

– Ты волнуешься из-за того, что случилось ночью? – спросила Марта.

– И из-за этого тоже. Тебе рассказали, что он вчера выходил, благодаря материнской заботе Люсьена?

Марта не ответила, она тасовала карты.

– Уступи мне его ненадолго, – сказал Луи, указав на Клемана. – Не бойся, я не буду ему мозги загружать.

– Точно?

– Пока что у нас самих от него голова пухнет.

Луи взял Клемана за руку, чтобы привлечь его внимание, и заметил у него на запястье новые часы.

– Что это у тебя? – спросил он.

– Это часы, – ответил Клеман.

– Я имею в виду, откуда они у тебя?

– Это тот парень мне их дал, который громко кричит.

– Люсьен?

– Да. Это чтобы я вернулся вовремя.

– Ты вчера ходил гулять?

Клеман, как и накануне, без труда выдержал взгляд Луи:

– Он велел мне погулять два часа, что касается меня. Я себя на улице осторожно вел.

– Ты знаешь, что случилось ночью?

– Девушка, – ответил Клеман. – А там был папоротник в горшке? – вдруг спросил он.

– Нет, не было. А должен был быть? Ты ей отнес?

– Нет, меня же никто не просил.

– Очень хорошо. А что же ты делал?

– В кино ходил.

– Так поздно?

Клеман поерзал на стуле.

вернуться

5

Разновидность бордо.

26
{"b":"631","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Ведьма огненного ветра
Всё о детях. Секреты воспитания от мамы 8 детей и бабушки 33 внуков
Самогипноз. Как раскрыть свой потенциал, используя скрытые возможности разума
Русская «Синева». Война невидимок
Преследуемый. Hounded
Эта свирепая песня
Город. Сборник рассказов и повестей
Кто эта женщина?