1
2
3
...
37
38
39
...
43

– Почему мне ничего не сказали?

Вандузлер пожал плечами:

– Ты был против.

Луи кивнул и налил себе вторую чашку.

– У вас хлеба не найдется? – спросил он. – А то я не ужинал.

– Сегодня вторник, я приготовил мою фирменную запеканку. Тебе разогреть?

Через четверть часа, довольный и расслабленный, Луи накладывал себе обильную порцию. Ему было спокойнее от того, что эти бунтари следили за улицами. Но старик Вандузлер был прав. Если это кто-то третий, они его не узнают. Если только убийца не покажется на глаза несколько раз подряд. Улочки очень маленькие, а одна совсем крохотная. Можно вполне разглядеть местных и пришлых. Но очень важно было привлечь к делу Луазеля.

– У них есть оружие?

– Вчера они ходили с пустыми руками, а сегодня я им посоветовал немного экипироваться.

– Дал свой пистолет?

– Боже упаси, еще ногу себе прострелят. Люсьен взял шпагу-трость своего прадедушки…

– На него все глазеть будут.

– Он так захотел, ты же его знаешь. У Матиаса складной нож, а Марк вооружаться не захотел. Он терпеть не может ножи.

– Ну что ж, молодцы, – вздохнул Луи, – в случае чего…

– Они не такие уж слабаки, как тебе кажется. Люсьен пылкий, Матиас добрый, а Марк чувствительный. А этого не так мало, поверь опыту старого полицейского.

– Когда они вернутся?

– В два часа.

– Я подожду, ты не против?

– Наоборот. Посторожишь за меня. И подкинь дровишек в огонь, Немец, а то насмерть простудишься в мокрой одежде.

Глава 37

Поздним утром в среду Луи вошел в ворота кладбища Монпарнас. Прошедший накануне дождь освежил воздух, в аллеях пахло мокрой землей и липовым цветом. Прошлой ночью Луи ждал возвращения евангелистов до половины третьего. В одиннадцать Вандузлер пошел провожать Марту. Клеман загрустил, когда она стала собираться, и положил голову ей на плечо, а она погладила его по волосам.

– Прими душ перед сном, – ласково сказала она. – Принимать душ очень важно.

Луи подумал, что Марта, как и мать Секатора, любила выдумывать обереги, помогающие жить, только у Марты они состояли из правил поведения. Он остался один, сидя на скамье у огня, глядел на пламя в очаге и не переставая думал об убийце с ножницами. Его странным образом преследовали три видения: увеличенная в сорок раз муха убийцы, баскский цыпленок Люсьена и нога Трусливого Кондитера, рисующая узоры в муке на полу. Было ясно, что он устал. А потом в комнату шумно ввалился Люсьен со своей шпагой-тростью и доложил, что никто из троих сторожей не заметил на улице ничего подозрительного.

Луи не спеша пересек кладбище с бутылкой сансера в руке. Секатора не было видно. Сарай был пуст. Тогда он обошел другую половину кладбища со стороны улицы Эмиль-Ришар, но тоже ничего не нашел. Немного обеспокоенный, он вернулся к воротам и спросил у охранника.

– Первый раз его спрашивают, – недовольно проворчал тот. – Он сегодня не приходил. А вам зачем? Если жажду ему утолить, – он указал на бутылку, – то это подождет. Небось отсыпается после попойки.

– И часто он так?

– Нет, никогда, – заверил охранник. – Наверное, заболел. Извините, мне пора делать обход. Тут всякое отребье шляется.

Луи шел по улице, ощущая глухую тревогу. Если Секатор сбежал, можно ждать чего угодно. Нужно срочно предупредить Луазеля. Луи сел в автобус до Монружа, а потом долго плутал по улицам, пока не нашел убежище Секатора. Небольшой домишко с облупившейся штукатуркой стоял между заброшенным пустырем и кафе с мутными стеклами. Соседка показала ему комнату Тевенена.

– Но его сейчас нет, – добавила она, – по-моему, у него на службе есть где переночевать. Ловко некоторые устраиваются.

Луи прижал ухо к двери и постучал. Из квартиры не доносилось ни звука. Он постучал еще.

– Если я говорю, что его нет, значит, его нет, – обиженно сказала соседка.

Прижимая к груди бутылку сансера, пересаживаясь из одного автобуса в другой, Луи доехал до комиссариата Луазеля. Он хотел убедить его последить за улицами, не называя имен Клермона и Секатора, никому не повредив. Теперь невозможно было не упомянуть о двух убийствах в Невере. Луазель рано или поздно узнает об изнасиловании в парке, если уже не узнал. Нужно отвлечь его от Клемана, настоять на поэме и Черном Солнце. Выбрать наилучший угол атаки будет нелегко, Луазель не дурак.

– Есть что-нибудь новое по следам на ковре? – спросил Луи, усаживаясь напротив коллеги.

Луазель протянул ему сигарету-соломинку.

– Ни-че-го. Это определенно следы пальцев, но и только. Ничего особенного на ковре не обнаружили.

– А следов помады не было?

Луазель нахмурился, выпуская дым.

– Ты, часом, не играешь в рыцаря-одиночку, Немец?

– С какой стати? Я в отставке, если ты помнишь.

– А при чем тут помада?

– Честно говоря, сам не знаю. Думаю, убийца истребил уже кучу народа, прежде чем занялся этим в Париже. Сначала была некая Николь Вер-до, которую он убил сразу после изнасилования, и Эрве Русле, его сообщник, который мог проговориться. Похоже, потом он вошел во вкус и задушил и меньше чем через год изрезал вторую женщину, Клер Отисье. Ты найдешь их имена в архиве. Дело закрыли, убийцу не нашли.

– В каком архиве? – спросил Луазель, хватаясь за ручку.

– Как думаешь, где это произошло?

– В Невере?

– Точно. Девять и восемь лет назад.

– Клеман Воке, – выдохнул Луазель.

– Он не единственный обитатель Невера. Он был при изнасиловании, все равно ты об этом узнаешь, и я предпочитаю, чтобы ты узнал это от меня. Он просто был свидетелем и защитил женщину. Он не насильник и не убийца.

– Не дури, Немец. Ты что, защищаешь этого типа?

– Вовсе нет. Но уж больно легко мы на него вышли.

– До нового приказа мне некого больше ловить. Откуда ты все узнал?

– Дело Клер Отисье всплыло в моем архиве. Тот же почерк, как говорится.

– А остальное? Изнасилование?

Луи предвидел этот вопрос. Луазель говорил резко и был напряжен.

– Вычитал в местной газете, когда рылся в архиве.

Луазель стиснул зубы.

– Зачем? Что ты искал?

– Хотел понять, кто мог ненавидеть Воке.

Луазель помолчал.

– А помада? – спросил он.

– По делу об убийстве Клер Отисье проходил свидетель. Я вчера был в Невере и разговаривал с ним.

– Зачем же так утруждаться ради нас! – вспылил комиссар. – Полагаю, моя линия была занята и ты не смог дозвониться?

Луи медленно встал, опираясь ладонями о стол.

– Мне не нравится твой тон, Луазель. Я не собираюсь ни перед кем отчитываться. Сейчас я твердо уверен кое в чем и пришел поделиться с тобой. Если тебя это не устраивает, если тебе не интересно, я ухожу, разбирайся сам.

«Хочешь мира, готовься к войне», – подумал Луи, хотя эта поговорка ему никогда не нравилась.

– Выкладывай, – бросил Луазель после короткой паузы.

– Этот свидетель, Бонно, видел, как убийца что-то подобрал с пола у головы жертвы. По его словам, хотя он точно не разглядел, это был тюбик губной помады. Он подумал, что убийца – женщина.

– Что еще?

Луи снова сел. Луазель успокоился.

– Стихи, которые я тебе показывал в прошлый раз. Дело принимает серьезный оборот. Эти стихи целых два месяца висели в метро перед самым Рождеством. Я бы хотел, чтобы ты проследил за улицами Луны, Солнца и Золотого Солнца. И надо предупредить всех одиноких женщин. Улицы небольшие.

– Куда ты клонишь с этим метро?

– Предположим, убийца псих, параноик и маньяк…

– Это и так ясно, – пожал плечами Луазель. – И что? Не думаешь же ты, что он выбрал поэму как путеводную нить?

– Нет, она сама его выбрала. Допустим, он хочет истребить всех женщин на свете, но предположим также, что он не так глуп, чтобы рисковать собой и ввязываться в бесконечную бойню. Предположим, что он труслив и расчётлив и решает избрать несколько женщин в качестве образца. Но у этого образца должен быть смысл, он должен подходить к любым женщинам. Часть символизирует целое.

38
{"b":"631","o":1}