ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Иногда мне кажется, что мои кадры сведут меня с ума. И как только их послали сюда, не знаю! Просто какие-то детишки! Начали, понимаешь ты, подливать друг другу в чашки касторовое масло и целыми днями бегают наружу. Завтра собираются перейти на закрепляющее. Попробовали устроить эту штуку и мне, но я их предупредил, что отлуплю всех скопом, а потом скажу, что пошутил, и попрошу самих разбираться, кто из троих виноват. Кажется, подействовало – диверсии в отношении меня прекратились.

Дел невпроворот и без таких шуток, башка до отказа забита. Вот встаешь с утра, и начинают где-то под черепной коробкой ворочаться алгебраические формулы, исторические даты, английские слова, какие-то рифмы и строчки, а тут же точит мысль: заходят с юго-запада облака, будет снег, надо заготовить дров. А некая извилина одновременно работает рядом, планируя замену двигателя и заливку аккумулятора, а все мое, конечно, недостаточно серое вещество прикидывает, как бы выгадать время для занятий с парнями.

Но вот я сажусь после завтрака за рабочий стол, а в дверь уже ломятся: «Валера, как закодировать агро?»; «Валера, очень большое расхождение между гигрометром и психрометром!» И наконец: «Валер, в эту стенку гвоздь почему-то не лезет». Я с ревом оборачиваюсь, даю разгон и под конец сообщаю, что какой-нибудь неандерталец больше разбирался в метеорологии и был лучше приспособлен к жизни, чем они. «Кто, кто?» – спрашивает Олег.

И все же они потихоньку осваивают дело, но иногда на них словно находит что-то. Позавчера Вовик учудил. У меня в психрометрической будке стоял старенький пленочный гигрометр, и я решил поставить новый. Вовик увязался за мной – он из кожи лезет вон, стараясь вникнуть в дело, но проколов у него уйма, да еще каких! Снимаю я гигрометр, передаю подержать, подвигаюсь в сторонку, чтоб ему было видно, как и что я там делаю. И вот пока я ставил новый прибор, Вовик вырвал из старого пленку и бросил в снег. Когда я у него спросил, зачем он это сделал, парень ответил, что это будто бы я ему приказал выкинуть пленку. Говорит, а у самого губы дрожат. «Зачем врешь?» – взорвался я. «Я не вру». Что я мог сделать? Обозвал его болваном, ослом и сообщил, что у него в голове вместо мозгов.

Но ты, Наташа, не думай, что я задергал их или слишком грубо с ними разговариваю. Забитыми их назвать никак нельзя. Вечерами они по-прежнему устраивают такие дикие танцы с нечленораздельными выкриками, что палата для буйных по сравнению с их комнатой показалась бы богадельней. Я им не запрещаю беситься, пусть, лишь бы дело делали!

А Шурик сегодня вообще чуть не сорвал работу станции. Лазил, лазил в агрегатной и аккумуляторной, переменил концы полюсов генератора и тронул зарядный выключатель двигателя. Аккумуляторы разрядились на генератор, и у генератора переполюсовались полюса. Вечером нужен свет, а его нету, движок не работает. Когда разобрались, в чем дело, чуть было нашего Шурика не поколотили. Завтра с утра вместо других важных дел придется возиться на холоде с двигателем. Решил теперь три раза в неделю – в определенное время, по железному расписанию – проводить с ними занятия: метеорология, электрорадиотехника, двигатели. Все равно я им, чертенятам, не дам дышать, буду жать из них соки до тех пор, пока они не научатся работать!

Как жаль, что нет во мне ничего крапивинского! Не мне бы заниматься обучением, идейным и моральным воспитанием этих семнадцатилетних болванов! Честно говоря, устаю я сильно, плечи режет от такого «рюкзака», но ничего не попишешь – приходится собирать себя, зажимать нервы в кулак и для зарядки напевать припев одной хорошей песни: «Эй, погодите, не нойте, усталые плечи!» Ты, кстати, эту песню не знаешь, я ее только сегодня раскопал в своих записях и перепишу для тебя, но сначала напомню тебе один наш разговор. Ты как-то сказала, что мне надо, мол, «занять достойное место в обществе». По своему обыкновению я тогда не нашелся, а сейчас хочу сказать, что никогда не буду стремиться занять какое-то место. Пусть общество само его определяет, и, мне кажется, теперешняя моя тяжелая работа – это мое место. Я ведь окончательно решил идти (опять шагом!) только в гидрометеорологию, любая другая специальность покажется мне пресной. И я считаю, что первый шаг сделан, хоть и трудно мне, повторяю, и плечи ноют.

Стал тяжелей на подъеме рюкзак,
Врезался лямками в плечи жестоко —
Это ты сделал еще один шаг
К цели далекой, к цели далекой!
Этих шагов еще тьма впереди,
Сам себе выбрал ты путь необычный,
Стискивай зубы и дальше иди
Шагом привычным, шагом привычным!
Судеб твоих неизвестны пути,
Знать не узнаешь, где ждут тебя беды,
Можешь погибнуть, оставив один
Шаг до победы, шаг до победы!
на миг,
Знай, никогда о тебе не напишут,
Песню победы иль бедствия крик
Только безмолвные горы услышат!
Только тогда, когда всюду пройдешь.
Дружбу и верность храня как присягу,
Ты настоящую цену поймешь
Каждому шагу, каждому шагу!
И повернуть, и маршрут изменить
Нас не заставят ни беды, ни блага —
В сердце у каждого песня звенит
Первого шага, первого шага!

И для меня очень многое в этих словах!

За эти дни обежал с ребятами снегомерные пункты, поменял рейки, промялся, осмотрелся. Седло наше довольно просторное и беспорядочно всхолмленное. Спустишься меж холмов, повернешься, закрыв глаза, вокруг своей оси и сразу теряешь ориентировку, потому что плавные заснеженные вершины холмов и холмиков создают какую-то изменчивую, неверную кривую горизонта. Можно бродить в полукилометре от станции и не выйти к ней.

Ребятки мои начинают понемногу тянуть лямочку. И если иногда кто-нибудь из них заартачится, я делаю соответствующее лицо и тишайшим голосом прошу выполнить то, что надо. Делают. Из них могут вообще-то получиться высокогорники, если они еще на одну зимовку попадут в верные руки. Я убедился, что это правильная метода – постепенно втягивать их в дело. Мы дружно навели порядок в аккумуляторном хозяйстве – наши аккумуляторы быстро садились и не тянули. На складе очень кстати обнаружил я четыре новеньких щелочных аккумулятора. Выяснилось, что никто из ребят не умеет их заливать. Мы открыли бочку с едким натром, натаскали из нашего родника воды, которая полностью заменяет дистиллят. Я научил парней, как измерять плотность электролита, как получить зимнюю ее норму, как заливать. Последние два аккумулятора они залили сами, смешно и увлеченно споря, я только смотрел, и все были довольны. Особенно старался Шурик Замятин. Он ведь приехал с мечтой накопить на мотоцикл и завороженно слушал мою вдохновенную речь об аккумуляторах, потому что, как он считает, это все ему пригодится.

У Вовки цель другая. Все деньги, которые он тут заработает, пойдут на ремонт дома, на погреб и колодец. Вовка хочет перед уходом в армию сделать этот подарок матери. Хорошее дело, и я Вовика очень даже понимаю, но думаю иногда: эх, кубанцы вы мои, кубанцы! Славные вы все же хлопчики, но неужели из-за одних только денежек забрались сюда?

Еще на одном общем деле объединил я их. Мы решили искупаться по-настоящему и раскопали баню, которую завалило доверху. Я работал с удовольствием, предвкушая наслаждение – на чердаке обнаружилась связка дубовых веников. Ребята охлаждали мой пыл – баня, дескать, какая-то неудачная, в ней только простывать. «Пар есть?» – спросил я. «Откуда?» – «Добудем!» – заверил их я. Когда дорылись до двери и открыли баню, я понял, что на Чаар-Таше жить можно. Банька была ничего себе, только надо было провести свет и непременно вмазать каменку. «А где глины взять?» – снова спросили ребята. «Добудем!»

107
{"b":"6310","o":1}