ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он глянул на Журавлева. Тот вскипятил воды, подвинул к себе кастрюлю и дышал над паром, двигая свалявшейся черной бородой. Вот он откашлялся. Сейчас что-нибудь спросит…

– Читал я Джека Лондона, – сказал натужным голосом Алеша, ни к кому не обращаясь. – Запоем читал.

– Сильный мужик был, – откликнулся Кошурников.

– Читал я его, Михалыч, безотрывно, а вот сейчас думаю: ну что было расписывать этого Беллью? Тоже мне герой – таскает по ровной дороге мешки. И не так уж тяжелые. Я переводил фунты на килограммы. В общем не так много таскал. А расписано-то!..

– За золотом лезли, – Кошурников сплюнул в сторону. – Как будто счастье в нем…

– И нигде я не встречал у Лондона, – продолжал Алеша, – чтоб его героев жрали комары, гнус, мухи-глазобойки либо мурыжила река вроде Казыра. И леса в Америке будто другие – колодника в них нету…

Начальник экспедиции долго смотрел в огонь. Костер слабо шуршал, потрескивал и, казалось, задыхался от недостатка воздуха.

– Не бывал Джек Лондон в Сибири, – наконец сказал Кошурников.

Журавлев повернулся к костру.

– Михалыч! А счастье – что это такое, по-вашему? А, Михалыч?

– У каждого на этот вопрос свои слова, Алеша, – задумчиво произнес он. – Вот мой отец по-латыни отвечал: «Per aspera ad astra».

– А что это за выражение?

– Давай завтра об этом, поспать же тебе надо, – сказал Кошурников и полез в карман за блокнотом.

Подложив дров, нагнулся к костру.

– Опять пишете? – приподнял голову Алеша. – Отдыхали бы, Михалыч! Что пишете-то? Как мы вкалываем тут?

– Да нет! Помнишь, днем я отклонился и догонял вас? Террасу смотрел. Строителей здесь все будет интересовать. Могут сказать – халтурщики прошли. А записать надо сейчас… Завтра некогда, и детали забудутся. Спи, Алексей…

«27 октября. Вторник

Осматривал первую надпойменную террасу левого берега. Она местами достигает ширины более одного километра. Под тонким замшелым дерновым слоем залегают легкие суглинки, безусловно пригодные для распашки и засева любыми культурами. Лес по-прежнему частью погиб, частью стоит зеленый. Больше пошло лиственных. Из хвойных – пихта, ель, кедр. Лиственница с Петровского порога исчезла совершенно.

Дошли до пикета 1762. Утром перешли речку Воскресенку. Речка маленькая. Положили одну тонкую пихту и по ней перешли. С правого берега встретили Верхний Китат и на правом его берегу при устье избушку.

Верхний Китат в противоположность остальным притокам впадает в Казыр в одном уровне. Подобно Верхнему Китату, имеем еще притоки: Малую Кишту, Верхнюю Кишту, Прямой Казыр, Левый Казыр и Прорву. Все эти притоки первого порядка, жизнь которых идет параллельно реке Казыру».

…Но мостов потребуется меньше, думал Кошурников, только через левобережные притоки. Мелкие речушки надо будет в трубы взять. Лишь бы каменные наносы не забивали отверстий. Хотя с Тазарамы речки быстрые, в Казыр потащат галечник…

«Левый берег для трассирования лучше правого».

…Весной тут с техническими изысканиями пойдут. Записка моя поэтому будет представлять особый интерес. Люди тоже пойдут на плотах да пешком. Правда, в тайге тогда зверья полно будет, ягод. Но Казыр их тоже покрутит, крепкие тут есть орешки…

«…Бачуринская шивера – легкий порог, проходимый в любую воду на плотах и на лодках. Идти нужно под правым берегом, там прямой слив без камней».

…Геология этих мест, конечно, очень интересна. Молодые горы, сильные! Жалко все-таки, что нет с нами геолога. Но Громов как будто надежный человек – пришлет что надо…

«От речки Воскресенки до Верхнего Китата выходят обнажения коренных пород – граниты, гнейсограниты, серпентины, порфириты и базальты. Осадочных нет».

…Не буду писать о наших бедах. Строителям разве это интересно? А добра тут в горах, наверно! Громов намекал. В Щеках можно гидростанцию соорудить, сколько тут энергии пропадает дешевой! Потом электровозы пустить…

– Кидь, – сказал Кошурников утром. – С шести часов валит.

Медленно падали крупные и мокрые снежные хлопья. За белой пеленой не было видно даже ближайших пихт. Но все равно надо было идти. И чем быстрее, тем лучше. Нога уже вязла в снегу. Пошли не торопясь, медленно переставляя ноги.

Часа через два Кошурников приотстал, устало присел на колоду, критически осмотрел свои сапоги. У одного совсем развалился передок, и портянка вылезла наружу. Подошва другого сапога отстала, мокрый снег набивался под ступню. Кошурников отрезал ножом полу плаща, навил из брезента веревочек, обмотал сапоги. Потом встал, с усилием поднял ружье, пошел.

Утром они перераспределили груз. Кошурников взял себе ружье, посуду, пилу и соль. Мясо разрубили на две части.

– Тоже мне! – возмутился Алеша. – Это вы называете «поровну»? Этот кусочек мяса ребенок может тащить! Давайте хоть кастрюлю…

– Нет.

– А я не понесу такой легкий груз.

– Понесешь!

– Костя, давай тогда твой топор сюда.

Особенно был доволен Кошурников, что избавил Костю Стофато от пилы. Костя часто падал, и начальник экспедиции боялся, что парень порвет себя зубьями пилы.

Днем Кошурников обнаружил еще одну серьезную ошибку на карте 1909 года. По карте значился очень крутой косогор над Казыром. Здесь строителям пришлось бы рубить в скалах большую полку для полотна. Сейчас он стоял примерно в середине этого косогора, но никакого косогора не было, шла ровная широкая терраса.

– Ребята, смотрите-ка! – окликнул он молодых инженеров, доставая карту. – Видите, как на карте идут горизонтали?

– Ошибка, – сказал Алеша. – Халтурщики.

– Кто знает? Может, их тоже тут зима захватила, – возразил Кошурников, хотя и его злила небрежная работа безвестных топографов.

– На царя работали, – сказал Костя. – Зачем было стараться?

– Это спорное положение. – Кошурников свернул карту. – Как бы то ни было, а нам надо работать не так. Все-таки насколько необходимой была наша экспедиция, ребята! Чуете? Тут же надо отойти от Казыра, срезать по ровной площадке излучину. Больше двух километров трассы выгадаем.

– Жалко только, что и мы не можем отойти от берега, сэкономить два километра. – Это сказал Алеша, который весь промок. Он кашлял беспрерывно, не убирая с ресниц выступающих крупных слез.

– Да, ветровал там жуткий, – поддержал Кошурников. – А кидь-то не кончается, ребята. Двинулись?

Плохой это был день. На пути сплошь лежал бурелом. Иногда передвигались на высоте двух метров от земли, перелезая с одного поваленного ствола на другой. Все это обледенело и покрылось снегом. Преодоление таких завалов требовало огромного напряжения сил. Однако особенно много неприятностей доставила кухта. Снежные шапки повисли на ветках и осыпались при малейшем прикосновении. Кухта сыпалась и с «ворот», образованных поваленными стволами. К вечеру изыскатели промокли до нитки. По трассе продвинулись всего на десять километров, хотя на самом деле прошли около пятнадцати.

Когда разгорелся костер и Кошурников ушел за водой, Алеша вдруг схватил топор и начал сечь на мелкие кусочки свои запасные ботинки. Костя с испугом вцепился в него:

– Что ты! Что делаешь? Что с тобой?

– Чудак ты, Костя, – остановился Алеша и кивнул на реку. – У него же сапоги совсем развалились, вот мы сейчас гвоздики и достанем…

Пришел Кошурников, увидел гвоздики на разостланном плаще. Молча поставил кастрюлю в огонь. Закурил.

– Ребята, – голос Кошурникова дрогнул. – Ребята, вы знаете, какая самая сильная сила?

Алеша невозмутимо поворачивал перед костром полушубок, распялив его на рогатом сушиле – большом осиновом суку.

– Какая? – спросил Костя. – Какая сила, Михалыч?

Кошурников молча кивнул на гвоздики.

27
{"b":"6310","o":1}