ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Что тебе сделал этот противный Драбёк?

– Да вот…

Она села прямо на песок и показала мне место рядом с собой. Но я остался стоять.

– Ты на него очень злишься?

Я кивнул.

– Так вздуй его хорошенько.

Но ведь не мог же я сказать ей, что немного побаиваюсь Руды. Поэтому я попытался перевести разговор на другую тему:

– А ты сама-то из Петипас?

– Да. А этого противного Драбека давно уже пора, поколотить. Идем скорее!

И она приготовилась встать. Тогда я быстро опустился рядом с ней. Она слегка отодвинулась и недовольно посмотрела на меня:

– Ты что, боишься этого Руду?

Ни одному мальчишке в Праге и ни одной девчонке в мире я не признался бы в этом. Но Анче я вдруг сказал:

– Ну и что, если боюсь?

Она сердито посмотрела на меня: – Значит, ты трус!

– Ну и что, если трус?

Анча махнула рукой:

– Не болтай глупостей! Лучше скажи, что сделал тебе этот Драбек?

Почему я рассказал ей все? Если бы кто-нибудь спросил меня об этом, я не смог бы ответить. Но только я и вправду рассказал ей все. Во время моего рассказа она все время что-нибудь делала: счищала грязь со своих сандалий, разглаживала юбку, поправляла волосы, которые разлохматил ветер. Да, всё-таки она была девчонкой. Но я на это уже как-то не обращал внимания.

Когда я кончил свой рассказ, она схватила меня за руку и сказала:

– И ты все это так оставишь?

Я даже не помню, как очутился на ногах. Я решил сию же минуту идти и драться с Рудой. Я двинулся решительным, тяжелым шагом, так что песок скрипел под ногами. Я даже покраснел от злости. Анча крепко держала меня за руку. Я напрягал все мускулы, чтобы казаться более сильным. Анча сказала мне:

– Я буду все время смотреть на тебя, чтоб ты был смелее.

Трое нас и пёс из Петипас - i_010.jpg

Она вела меня к холму, где среди деревьев виднелся желтый дом. Там жил перевозчик, у которого Руда проводил каникулы. На дощечке, прибитой к крайнему дереву, стояла фамилия перевозчика: «Ярослав Роучек». Значит, Руда и тут соврал мне: он сказал, что живет в Петипасах у брата отца. Злость моя разгоралась все больше и больше.

У третьего дерева я остановился. Вынул из кармана платок, деньги – три кроны двадцать талеров, – карандаш, записную книжку, отдал все это Анче и сказал:

– Держи, чтоб я не потерял.

Она обещала мне сохранить все это в целости.

Я стал обдумывать предстоящий бой. Перед глазами у меня все время вертелась одна картинка из исторической книжки: рыцарь верхом на коне уезжает на битву, а какая-то дама в высокой шляпе машет ему платком на прощание. В данном случае дамой была Анча, рыцарем – я сам.

Я сказал об этом Анче. Но она лишь удивленно посмотрела на меня. Наконец мы подошли к саду. В саду на траве лежал Руда и читал книгу.

Я открыл калитку и хотел было сказать Анче несколько прощальных слов, но она сразу же охладила меня:

– Тонда, не болтай. Никакой ты не рыцарь, ты самый обыкновенный мальчишка, и всего-навсего идешь драться.

Ну разве девчонка может что-нибудь понять!

И я бросился к Руде.

Он услышал шелест травы, перестал читать и стал смотреть, кто это к нему бежит. Узнав меня, он аккуратно заложил между страницами книжки гусиное перо и весело крикнул мне:

– Привет, Тонда!

Я мчался к нему, не останавливаясь. Руде это показалось странным.

– Куда это тебя несёт?

Но тут он, видно, почувствовал опасность. Тогда он вскочил и сразу оказался на целых полголовы выше меня.

Я оглянулся. Анча стояла на том же месте и держала палец на счастье.

Ещё шаг – и вот я уже перед Рудой. Он вызывающе раскачивался на носках:

– Что-то у тебя, приятель, сегодня злой вид…

– Ты несчастный врун! – крикнул я, сверкая глазами от гнева.

На миг в саду воцарилась тишина. Мы даже слышали, как чей-то голос говорит дома за три от нас:

– Дай-ка воды гусям.

И больше в саду ничего не было слышно. Только жужжание пчёл и мух.

Руда все ещё смотрел на меня с непонимающим видом, моргал глазами, даже рот приоткрыл от удивления.

– Что это вдруг на тебя нашло?

– И ты ещё спрашиваешь? – Я замахнулся. Руда продолжал спокойно стоять. А я не знал, что делать дальше. Не мог же я его ударить, когда у него руки в карманах. И снова оглянулся на Анчу. Она продолжала держать палец на счастье. Руда тоже увидел Анчу. Он насмешливо помахал ей рукой и сказал мне:

– Выходит, ты просто выставляешься перед девчонкой?

И тут я как-то сразу перестал чувствовать себя сильным. Я представлял свой бой с Рудой иначе!

«Ты предатель и лжец!» – вот что должен был крикнуть я.

«Ты сейчас же ответишь мне за это оскорбление!» – так нужно было бы ответить Руде.

И снова я:

«Ты трижды предатель и лжец!»

А Руда мне:

«Ты смоешь свои слова лишь кровью!»

Тогда я: «Для этого я сюда и пришел!»

На это Руда: «Лишь один из нас уйдет отсюда живым!»

Я: «Кому я могу передать твое последнее желание?»

Руда: «Чертям в аду, потому что через минуту ты будешь там!»

Я: «Ну, это мы ещё увидим!»

Вот так приблизительно все это должно было выглядеть. Вот это был бы настоящий рыцарский разговор! Как в той исторической книге или, скажем, в театре, где я был перед самыми каникулами с мамой.

Но Руда продолжал спокойно стоять, засунув руки в карманы, и говорил мне самые обыкновенные слова. К тому же он был на целых полголовы выше меня.

Наконец он вынул одну руку из кармана, похлопал меня по груди и сказал:

– Послушай, Тонда, прежде чем я отлуплю тебя, мне хотелось бы знать одно – почему мы, собственно, должны драться.

Я и в Праге ссорился с Рудой. Однажды даже чуть не подрался с ним. Но каждый раз, когда мы уже были готовы сцепиться, я вдруг забывал, из-за чего вышла ссора. Странное дело! Я ещё раз оглянулся на Анчу. Она уже не держала палец на счастье, а просто смотрела на меня через забор.

И тут я подумал, что ведь эта Анча всего-навсего незнакомая мне девчонка, ещё позавчера я про неё и не знал, а с Рудой целых два года я сидел на одной парте. Даже пан Людвик, в сущности, был для меня чужим человеком. Если бы он действительно оказался моряком, тогда другое дело… Пани Людвикова, правда, показалась мне утром похожей на нашу маму, но потом и она мне разонравилась. Вообще, все в этих Петипасах было мне чужим. Хорошо я знал только Руду Драбека, а ведь каждому человеку охота иметь рядом родную душу, с которой можно обо всем потолковать.

Я ещё разок оглянулся через забор. Анчи там уже не было. Тогда я сказал Руде:

– Ну что ж, давай мириться!

8

Мы сидели с Рудой на заборе и разговаривали о самых пустяковых вещах. Так мы всегда делаем, когда перед этим поссоримся.

И вдруг у нас за спиной стукнула калитка. «Анча!» – мелькнуло у меня в голове.

Но это был всего лишь перевозчик Роучек, у которого Руда жил. Он почернел от загара, рукава его рубашки были закатаны, а брюки подвёрнуты выше колен. Шагая к нам по дорожке, он наступил босой ногой на большущий осколок, но даже бровью не повел. Из этого я сделал вывод, что человек он закаленный, и тут же сообщил об этом Руде. Мои слова услышал и пан Роучек. Он весело улыбнулся мне и сказал:

– Ну как, Тонда, хотелось бы тебе быть таким же?

Я очень удивился: откуда он меня знает? Но было всё-таки приятно, что обо мне уже прослышал и петипасский перевозчик. Ведь от нашего дома до перевоза не так уж близко. Я захотел похвастаться перед Рудой своей известностью и нарочно спросил пана Роучека:

– Откуда вы, пан Роучек, знаете, как меня зовут?

– Да я о тебе ещё кое-что знаю, – опять засмеялся пан Роучек и с таинственным видом добавил: – Ведь это ты учился в шестом классе той самой школы, что на Гусовой улице. Не так ли?

– Это вам, наверное, рассказал пан Людвик?

12
{"b":"6316","o":1}