ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Зима Джульетты
«Смерть» на языке цветов
Девушка из каюты № 10
Каждому своё
Исповедь бывшей любовницы. От неправильной любви – к настоящей
Время-судья
Багровый пик
Академия темных. Преферанс со Смертью
Книга рецептов стихийного мага

Тем временем Кастро продолжал:

– Здесь же не справочное бюро, мадам, будьте так любезны, уйдите отсюда, пожалуйста.

Женщина была уже немолода, Адамберг прикинул, что ей, должно быть, между сорока пятью и шестьюдесятью. Загорелые, сильные руки, ногти коротко подстрижены – руки женщины, много странствовавшей по свету и много чего державшей в своих ладонях.

– А зачем тогда вообще полицейские?– заявила женщина и тряхнула головой, откинув черные, до плеч волосы. – Вам всего-то и нужно, что чуть-чуть потрудиться и дать мне маленький совет. Разве вы от этого умрете? Если я буду сама его искать, мне понадобится лет десять, а вы за один день управитесь!

Теперь уже Кастро окончательно потерял терпение.

– Плевать я хотел на ваши дурацкие истории! – заорал он. – Тот мужик, о котором вы спрашиваете, он что, числится среди пропавших без вести? Не числится! Ну так и идите отсюда! Мы не обязаны давать частные объявления в газеты! А будете и дальше скандалить, я позову сюда начальство!

Адамберг все так же стоял в глубине комнаты, прислонившись к стене.

– Я – начальство, – произнес он, не трогаясь с места.

Матильда обернулась. Его глаза, наполовину прикрытые веками, смотрели на нее необычайно ласково, из брюк с одной стороны торчал подол небрежно заправленной сорочки, худое лицо и руки, словно украденные у статуи Родена, казалось, принадлежали двум разным людям. И тут она вдруг поняла, что теперь все пойдет хорошо.

Отделившись от стены, Адамберг толкнул дверь в свой кабинет и жестом пригласил ее войти.

– Пусть так, вы не справочное бюро,– сказала Матильда и села. – Сегодня день начался для меня неудачно. Впрочем, вчера и позавчера было не лучше. Целый отрезок недели пропал даром. Надеюсь, для вас этот отрезок прошел благополучно.

– Отрезок?

– Согласно моей теории, понедельник, вторник и среда составляют единый отрезок, отрезок первый. То, что происходит в первом отрезке, весьма отличается от того, что происходит во втором.

– То есть в четверг, пятницу и субботу?

– Точно. Если как следует понаблюдать, то можно заметить, что в первом отрезке, в общем и целом, случается больше неожиданных и серьезных событий, я подчеркиваю, в общем и целом; а вот во втором отрезке всегда больше суеты и развлечений. Все дело в ритме жизни. Такой порядок неизменен, в отличие от порядка парковки автомобилей на некоторых улицах, где полмесяца можно ставить машины, а другие полмесяца – нельзя. Интересно, почему? Чтобы улица отдохнула, что ли? Как поле под паром? Вот где загадка. Так или иначе, отрезки недели всегда постоянны. Отрезок первый: человек любознателен, он размышляет и действует. В результате случаются несчастья или творятся чудеса. Отрезок второй: человек пассивен и нелюбопытен, он равнодушен к людям и событиям. Во втором отрезке кто попало занимается чем попало, и люди частенько напиваются, в то время как в первом отрезке, вне всяких сомнений, важно все происходящее. Практика показывает, что вторые отрезки обычно не имеют серьезных последствий. С первыми – все наоборот: если в течение первого отрезка устроить какую-нибудь пакость, как было на этой неделе, она не останется безнаказанной. А тут еще вдобавок в кафе в меню значилась баранья лопатка с чечевицей. От бараньей лопатки с чечевицей у меня становится тоскливо на душе. Она приводит меня в отчаяние. Чтобы такое – и в самом конце первого отрезка! Эта проклятая лопатка – к несчастью!

– А воскресенье?

– Ну, воскресенье – это третий отрезок. Это единственный день, составляющий целый отрезок недели, что свидетельствует о том, насколько он важен. В третьем отрезке люди обращаются в паническое бегство. Если соединить ту самую баранью лопатку и третий отрезок – останется только лечь и умереть.

– Итак, на чем мы остановились? – спросил Адамберг. Внезапно у него возникло впечатление, что мысли этой женщины сбили его с толку еще больше, нежели его собственные.

– Ни на чем.

– Ах да, конечно, ни на чем.

– Мне это нравится,– произнесла Матильда.– Поскольку мой первый отрезок почти пропал даром, то, когда я шла мимо вашего здания, у меня возникла мысль, что я все же попытаю счастья, несмотря ни на что. Теперь понимаете, какой был соблазн – попытаться спасти хотя бы остаток первого отрезка, впрочем, ничего хорошего из этого все равно выйти не могло. А у вас как прошел первый отрезок?

– Неплохо, – признался Адамберг.

– На прошлой неделе первый отрезок у меня был просто потрясающий, можете мне поверить!

– И что же тогда произошло?

– Я с ходу не смогу вам рассказать, нужно заглянуть в дневник. В конце концов, завтра начнется второй отрезок и можно будет расслабиться.

– Завтра я встречаюсь с одним психиатром. Это хорошее начало для второго отрезка?

– Господи, вам что, нужна помощь врача? – изумилась Матильда. – Да нет, какая я дура, этого не может быть. Думаю, даже если бы у вас была мания мочиться под каждым фонарем на тротуарах с левой стороны улиц, вы сказали бы себе: «Будь что будет, и да хранит Господь все фонари и все тротуары на левой стороне всех улиц»,– но не пошли бы выяснять у психиатра, что с вами происходит. Черт возьми, что-то я слишком много болтаю. Довольно. Я сама себя утомляю.

Матильда, попросив разрешения, взяла сигарету и оторвала фильтр.

– Наверное, вы идете к психиатру из-за того типа, что рисует синие круги, – добавила она. – Не смотрите так на меня, вы и сами понимаете, что я ничего здесь не вынюхивала, только вот здесь, под ножкой лампы, у вас лежат вырезки из газет, тут поневоле догадаешься…

– Да, правда,– согласился Адамберг,– из-за него. Зачем вы решили зайти в комиссариат?

– Я ищу одного человека, которого не знаю.

– И почему же в таком случае вы его ищете?

– Потому что я его не знаю, вот в чем дело!

– Ну разумеется, – отозвался Адамберг.

– Я как раз шла по улице за одной женщиной, а потом потеряла ее из виду. Поэтому я зашла посидеть в какое-то кафе, вот там я и познакомилась с одним красивым слепым мужчиной. Просто невероятно, сколько всяких людей ходит по улицам. Тут недолго и растеряться, ведь по-хорошему-то стоило бы понаблюдать за каждым. Мы немного поболтали с тем красавцем-слепым, уже не помню, о чем, надо заглянуть в записи. В итоге он мне понравился. Обычно, если мне кто-то понравился, я не особенно беспокоюсь: ведь я абсолютно уверена, что встречу этого человека вновь. Здесь все не так. В прошлом месяце я двадцать восемь раз предпринимала попытки выследить его и девять раз устраивала засады. Я сделала уйму записей, истратив на это две с половиной толстых тетради. Ведь так можно лучше изучить место, где живешь, правда? И что же? У меня ничего не вышло, того слепого и след простыл. С таким поражением трудно смириться. Его зовут Шарль Рейе, и это все, что мне о нем известно. Скажите, вы все время что-то рисуете или мне кажется?

– Именно так.

– Думаю, взглянуть вы не позволите.

– Разумеется, не позволю.

– Любопытно смотреть на вас, когда вы поворачиваетесь на стуле в разные стороны. Слева ваш профиль кажется суровым, а справа – мягким. Получается, если вы хотите, чтобы подозреваемый заволновался, вы поворачиваетесь к нему левым боком, а если собираетесь его растрогать – то правым.

Адамберг улыбнулся:

– А если я все время верчусь то в одну, то в другую сторону?

– Тогда человек совсем теряется. Ад и рай.

И Матильда рассмеялась. Потом спохватилась и умолкла.

– Так нельзя,– вновь заговорила она,– я слишком много болтаю. Мне стыдно. «Матильда, ты все время говоришь невпопад»,– сказал как-то один мой друг-философ. Я ему ответила: «Да, а как нужно говорить, чтобы все время попадать в точку?»

– Можно я попытаюсь задать вопрос? – поинтересовался Адамберг. – Вы работаете?

– Вы мне, пожалуй, не поверите. Меня зовут Матильда Форестье.

Адамберг убрал карандаш в карман.

– Матильда Форестье,– повторил он. – Так вы, значит, знаменитый океанограф… Я ведь не ошибся?

7
{"b":"632","o":1}