ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Микрокосм, который делится даже не на учившихся и не учившихся в гимназии. Все значительно сложнее: «гимназические» враждуют между собой более скрыто, но не менее остро, чем с «негимназическими», потому что делятся на детей переживших и не переживших террор открыто оппозиционных режиму людей и на детей спецов и военспецов…

«– Вот и неправда, ты сам не знаешь, что говоришь! Папа общается с красными только на службе, а так у них свой круг военспецов и все отношения как до революции!

– А ведь это – подло!

– Нет, не подло! А те, кто бросает из-за белых семьи, – просто сумасшедшие фанатики! Папа говорит, что хамы все равно победят…»

Микрокосм…

– Глаголев, покажите на карте границы империи Карла Великого и границы Франции времен династии Капетингов.

45

– Алексей Данилович…

– Да, Ивлинский?

– Алексей Данилович… там, в коридоре, Вас ждет молодой человек…

– Хорошо, Борис.

«Что бы мог значить этот непредусмотренный визит? Хотя нет, это не из НЦ, – подумал. Алферов, увидев поспешно спрыгнувшего с подоконника молодого человека – Нет, все-таки из НЦ».

– Алексей Данилович?

– К Вашим услугам. Чем могу?

– С приветом из Ревеля. Прапорщик Сергей Ржевский!

– Пройдемте ко мне, г-н прапорщик!

– Нет, я спешу. В двух словах, Алексей Данилович: я к Вам с недоброй вестью. Вчера, шестнадцатого, Красная Горка и Обручев пали. Серая Лошадь – тоже. Попытка захватить Кронштадт и ввести суда не удалась. Северо-западная армия отходит к Ямбургу. Неклюдов убит.

И еще сейчас, в эту минуту, где-то в глубине темного дока на рассыпавшейся куче ржавого щебня валяется мертвым граф Платон Зубов, блистательный и возлюбленный самой жизнью екатерининский вельможа, лошадник и собачник, не ведающий сомнений в своей безоглядной отданности действенному бытию… Граф Платон Зубов, погибший едва ли не последним из всех офицеров Красной Горки, сопротивлявшийся до последнего вздоха, уже тогда, когда сопротивление не имело ни малейшего смысла – зубами, когда, в надежде взять живьем, уже висли на руках и ногах, – затравленный собаками медведь, заставивший разделить с собой смертное ложе половину своры…

Их – унесли… и зарыли с трубами и красными тряпками, те, другие, из той же стаи… Сейчас, в эту минуту, он лежит один на рассыпанном в бешеной схватке ржавом угле дока…

Только одно, Платон: закрыть тебе глаза, в которых никогда больше не скользнет необидная насмешка, сложить руки, когда-то с веселым гневом встряхнувшие меня за плечи – спасая мне жизнь… Только бы не понимать сейчас того, что твое породистое тело рвут нечистые собачьи зубы… Тело Женьки приняла чистая степь… А ты… только бы не понимать так ясно, что я так и не вернул тебе этот должок…

– Вы, вероятно, принесли инструкции для меня? – спросил не изменившийся в лице Алферов.

– Да. Нынешней ночью подготовьте у себя в школе место для хранения большого количества боеприпасов, которые, увы, не понадобятся до нового наступления Его Высокопревосходительства. Ваша явка надежнее всего. Некрасов пришлет ночью двоих кронштадтских матросов, абсолютно надежные люди.

– Хорошо.

Слова как-то мертво повисли в воздухе.

– Да, кстати, г-н прапорщик… Передайте г-ну Некрасову – насчет дочери покойного Владимира Дмитриевича: я, разумеется, мог бы записать девочку под каким угодно именем в третью так называемую группу, но не считаю это сколько-нибудь целесообразным. При таком положении дел я вообще стоял бы за роспуск школы, если бы не ассигнования на добавочное питание школьников – только благодаря этому большая часть детей и пережила зиму. Вот такие дела-с, молодой человек.

46

– А ты почему дома?

– Если это можно назвать домом…

Олег Абардышев валялся на заправленной койке, листая истертый до дыр номер «Сатирикона», еще два номера которого валялись тут же, на одеяле, вместе со сделанной из гильзы солдатской зажигалкой, кисетом и бумагой. На полу рядом с койкой стояли чайник и кружка. Было заметно, что Олька обосновался надолго. При виде Дины он, разумеется, не встал.

– Отпуск? О, тут Саша Черный еще… Люблю все-таки. «На скамейке в Александровском саду Котелок склонился к шляпке с какаду. „Значит, завтра, меблированные „Русь“? Шляпка вздрогнула и пискнула: «Боюсь“. А тут что… Г-м, я этого и не читал… Отпуск на двое суток. Динка, я миллионер… Двое суток… Мне, правда, поплохело вчера малость на боевом, что называется, посту… Кувырнулся со стула в кабинете начальства. Перенапряг вышел… Здорово, да?

– Здорово. Олег, нам надо с тобой поговорить.

– А мы чем занимаемся? По-моему, так как раз говорим, а не что-нибудь другое, г-м? Кстати, как ты насчет другого?

– Олег, я серьезно.

– Я тоже серьезно. – Олег стряхнул пепел на пол и с удовольствием затянулся: казалось, ничто не могло перебить его кошачье довольного настроения. – А уж серьезнее того, что Петерс расщедрился на два дня, ничего быть не может. Вся твоя серьезность по сравнению с этим фактом блекнет. Правда, иди сюда – один примерный мальчик хотел бы поиграть во-он с той хорошей девочкой.

– Доигрались уже!

– Динка, ты чего? – Олька рывком приподнялся на локте. – Тебя какая муха укусила?

– У меня… Я беременна.

– Вот так номер! – Олька присвистнул. – Ты точно знаешь?

– Точно…

– Погоди, – швырнув окурок на пол, Олька начал крутить новую самокрутку. – Погоди, погоди…

Дина Ивченко сидела на стуле посреди комнаты, с ожиданием глядя на Ольку, который, поднявшись наконец с койки, с сосредоточенным лицом заходил по комнате. Это продолжалось минуты три, затем Олькино лицо неожиданно прояснилось.

– Нашел! Не куксись, все нормально. Есть один старикашка доктор, двое сыновей в добровольческой. Сегодня же отправляюсь в гости, увешанный винтовками и пулеметными лентами, напоминаю старикану, что он пока еще заложник, – сделает все в лучшем виде, можешь не волноваться.

– Да… конечно. Слушай, а обязательно это – к доктору?

– А как ты еще от него избавишься?

– А может – не избавляться? Знаешь, я сама не пойму, что со мной такое… Ты не думай, я прекрасно понимаю, что это только нелепая обуза, но мне почему-то не хочется избавляться… Не знаю я почему.

– Ерунда. Ты просто трусишь боли, вот и выдумываешь. Все равно ничего не поделаешь, потерпишь.

– Нет, я не боли боюсь! – Дина вскочила, глядя Ольке в лицо. – Нет! Я и сама так думала… раньше. А теперь… понимаешь, ты пойми, он же от тебя…

– Полагаю, что от меня. Ну а дальше?

– Он же – живой… Нехорошо как-то… Я чувствую – он живой.

– Ты что, с ума сошла?! – Олька с гневным изумлением в лице тряхнул Дину за плечи. – Ты что – дура?! Ведь это все равно что котенка утопить! От меня… Живой… Надо же такое заладить!.. Еще мне церковные догмы приведи – нехорошо! Грех! Подумать страшно! Может, нам с тобой обвенчаться, пока не поздно? Вот она где полезла – буржуазная психология! Неплохо рассуждаешь… Ну надо ведь – попалась как дура, хотя избавиться от этого котенка – вопрос получаса! Развела… Ты – коммунистка и нужный работник, ясно? Как бы тебя ни тянуло к обгаженным пеленкам, у тебя есть и кое-какие другие незначительные делишки. Словом – выкинь эту блажь из головы, а с доктором я сегодня все улажу, даже если мне придется в его квартиру пулемет втаскивать.

47

Так… Глаза – серые… Волосы – темно-русые. Рост высокий?

– Довольно-таки… Не длинный, но высокий.

– Особые приметы какие-нибудь есть? «А все-таки здорово Динку занесло. Не ожидал, что эта ерунда ее так зацепит. Ну да ладно – побесится немного и перестанет. Не барышня, в конце концов».

– Особые… – Васька Зайцев, гордый тем, что их серьезно слушают старшие товарищи в ЧК, наморщил нос. – Есть, пожалуй! Во-первых – хромает.

– Хромает?

– Не очень заметно. Припадает на правую ногу.

43
{"b":"6325","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
История мира в 6 бокалах
Север и Юг. Великая сага. Книга 1
Каждому своё 2
Поводырь: Поводырь. Орден для поводыря. Столица для поводыря. Без поводыря (сборник)
П. Ш.
Попалась, птичка!
Потрясающие приключения Кавалера & Клея
Кто сказал, что ты не можешь? Ты – можешь!
Билет в любовь