ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Нелли вскрикнула и вскочила на ноги. Мгновение стояла она в самой глубокой задумчивости, а затем кинулась со всех ног к дому.

Спустя полтора часа, войдя в комнату матери, Нелли застала Елизавету Федоровну за вышиванием гладью. Прежде обозначенный лишь пустым контуром, бант на посохе маленькой пастушки стал теперь цвета само.

– Я сегодня хотела бы побыть одной, дитя, – произнесла она, подняв голову. – Отец твой опечален, и мне не весело.

– Маменька, я не хотела Вас обеспокоить, – Нелли села тем не менее на скамеечку для ног. – Но, чаю, просьба моя могла бы Вас обрадовать.

– Вот как? – Елизавета Федоровна улыбнулась.

– Маменька… Помните, вчера письмо было от княгини? Мне бы хотелось… хотелось погостить в монастыре. Необязательно, она уж с младенчества меня не видала.

– Нелли? Ты хотела б в монастырь? Право, вот неожиданность! Крестная была бы рада хоть и тебе одной… Да и обижается она… А на меня монастырские стены наводят тоску. Воистину, Бога надобно иметь только в сердце, прав великий просветитель… Впрочем, тебе рано такое знать.

– Так Вы ради моей затее?

– Ох, не знаю. Подумай, в обители надлежит подниматься чуть свет, разве ты к такому привыкла? А выстаивать все длинные службы? Конечно, крестная не станет тебя неволить, ты гостья, а не паломница. Но злоупотреблять положением гостьи в монастыре нехорошо. Другие приехали молиться, надобно жить с ними вровень, чтоб никого не отвлекать от благочестивых мыслей своей особой. Наверное ли ты этого хочешь?

– Я не стала бы никому мешать, право слово!

– Может, и вправду тебе нужно отвлечься, дитя. Конечно, для девочки твоих лет всякая поездка – изрядное приключение. Но так вдруг… Да и кого я с тобой пошлю?

– Катьку с Парашкой! А отвезет нас Фавушка, ему все равно покуда дела нет.

– Да ты, я гляжу, уж обо всем подумала! – Во взгляде Елизаветы Федоровны промелькнуло сомнение.

– Маменька, ну пожалуйста! – Нелли умоляюще свела руки.

– Право, не знаю… Надобно поговорить с отцом.

Подобный поворот разговора Нелли не слишком встревожил: обо всем, что до нее касается, решать не отцу. Его обвести легко, куда легче, чем мать.

– Спеху нет, мы подумаем. Ступай теперь, Нелли, Господь с тобою.

Катя и Параша поджидали в комнатке Нелли.

– Ну что, что, расхорошая моя, отпускает? – прыгнула навстречу Катя.

– С папенькой, говорит, обсудит, пустое! – быстрым шепотом ответила Нелли. – Отпустит, право слово, отпустит! К папеньке подольщусь, да и виноваты они перед ней, перед княгиней-то.

– Ох, боязно мне, – вздохнула Параша.

– Я б тоже боялась, – блеснув жемчужными зубами, усмехнулась Катя. – Только касатка наша куда как хорошо надумала. Одно в толк не возьму. Покуда разрешат, покуда сборы, ведь не пустят без сборов-то… Как же далеко крысий барин Панкратов за это время укатит? Догоним ли?

– Не догоним! – Нелли засмеялась: море ей было по колено с тех пор, как сверкнула в голове спасительная разгадка. – Нипочем не догоним! Ну и подумаешь! Мы и догонять не станем!

– Как это не станем?! Зачем же тогда?!

– Не нужен нам Панкратов, не нужно за ним нестись очертя голову! Кому он ларец везет? Проклятому Венедиктову! А проклятый окаянный Венедиктов живет в Санкт-Петербурхе! Вся молодежь у него бывает? Ну и разве трудно его дом отыскать? Так что пусть маменька хоть неделю сундуки укладывает. Успеем, у нас свои сборы.

… Чердак зарос паутиною так, что невозможно было ступить шагу. Притом новой, серебристо-свежей паутины, в которой пауки вправду жили, поблескивало в полумраке совсем немного, а старая, заброшенная, прогибалась под серой пушистой пылью. Охотней всего грязные паутинные узоры отчего-то переводились как раз на белое платье Нелли.

– Тихо вы, чуть живого паучка не задели, – негромко проворчала Параша.

– Ты еще таракана побереги, – фыркнула Катя.

– Глупая ты, Катька! Пауков обижать никак нельзя.

– А почему? – Нелли осторожно пробиралась к сундукам, расставленным у дальней стены.

– Не знаю почему. Нельзя, да и все.

– Вот оно! – Нелли стояла около двух зеленых сундуков, окованных заржавевшим железом. – Хоть не на замках, и то легче.

Тяжелая крышка, однако, подалась не без труда: девочки толкались и мешали друг другу, силясь ухватиться одновременно.

– Ух!

На серой холстине, в которую было уложено содержимое сундука, Нелли заметила прилепленную записку, сделанную маменькиной рукой.

– Чего тут написано-то?

– «Платье Ореста от младенчества до семи годов». Не то!

Записка, явившаяся в пылевом облаке из второго сундука, гласила: «Платье Ореста от семи годов и старше».

– Вот, оно самое! Слава Богу, маменька каким-нибудь беднякам не раздала, небось руки не дошли.

– Как раз сойдет, чего молодой барин, покойник, годочков в десять нашивал.

Параша, пытаясь снять паутину ладонью, размазала грязь по всему округлому личику.

– У тебя усы от грязи! – Нелли не удержалась от смеха, хотя и подозревала, что и сама глядит Сендеролою.

В мешковине, переложенные от моли лавандовыми сашетами, аккуратно лежали панталоны, жилеты, сорочки, сюртучки.

– Мало… А это велико… Как раз, откладываем, и это, это тоже годится… Куда ты? – окликнула Нелли Катю, вновь залезшую в первый сундук. – Я ж сказала, там одежда, что он до семи лет носил, все ж маловата будет, как ты думаешь?

– А башмаки? А чулки? – Катя засмеялась. – Небось мужская-то нога больше! А у тебя-то вообще два с половинкою вершка ступня, хоть бы до трех дотянуть.

Груда одежды на полу росла. Нелли выбирала из сундука, Параша и Катя раскладывали отобранное на две кучи: понарядней и попроще.

– Ладно, к ночи придем да унесем. Как хорошо, мадам Рампон нету!

– Да уж мадама твоя мигом бы пронюхала. Хоть бы умыться успеть, всяк сразу скажет, что с чердака.

Однако не в чердаке заключалась главная трудность сборов. Кое-что надлежало взять из комнаты Ореста, чьи вещи еще лежали на своих местах неразобранными, ожидая сороковин. По семь раз на дню наведывались туда то Кирилла Иванович, то Елизавета Федоровна.

– Вот чего, – уже не заботясь о чистоте платья, о коей, впрочем, уже трудно было порадеть, Нелли уселась на пол. – Вместе туда нельзя. Одну меня застанут, так отговорюсь как-нибудь. Зашла, мол, посидеть. И брать ничего нельзя, до самого отъезда. Я тебе, Катька, скажу, куда положила, а ты в последнюю минуточку забежишь да возьмешь. Пистолеты я возьму старые, Ла Марровой работы. Я их хорошо знаю. Орест их и не брал в Петербурх-то, им лет тридцать, если не боле. А шпагу ту, что с закрытым эфесом.

– Шпагу-то зачем? И колоться ты ей не умеешь.

– Умею… капельку.

– Что толку? Только людей тешить – мальчишки при шпаге не ходят. Нешто ты офицер или чиновник? А какого такого чину?

– Я носить шпагу не стану, – тихонько сказала Нелли. – В клади припрячем. А все-таки покойнее как-то с ней.

– Тогда и кинжалы возьми, два.

– Эх, не рано ли сборы-то затеяли? – вздохнула Параша. – Ну как не отпустит барыня-то?

– Отпустит, непременно отпустит, – уверенно ответила Нелли, и сама же задалась вопросом: отчего взялась эта уверенность? Однако что-то говорило ей, уверенность не напрасна. Все выйдет так, как она затеяла.

Глава IX

И позволение вправду было дано, хотя сборы затянулись почти на неделю. Всю девичью посадили за работу, в том числе и Катю с Парашей – по два дня не было возможности иной раз перемолвиться словом. Но и у Нелли работы было хоть отбавляй – ей надо было тайком исписать целую гору бумаги. Кто только подсказывал ей, маленькой Нелли Сабуровой, все эти хитрости?

И вот, наконец, карета стояла у лестницы, запряженная гнедой парой. Дом был пуст: все от мала до велика высыпали прощаться с Нелли.

– И не вздумай ввечеру гулять по саду! Ох, не знаю, зачем только я тебя отпустила…

– Нижайший поклон княгинюшке от ее покорного слуги… Уж не заставь нас краснеть за твое воспитание, Нелли!

10
{"b":"6326","o":1}