ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Странно, где заговорили мы о Венедиктове, – заметила Нелли. – На переправе. Он вить сам перевозчик, во всяком случае, был перевозчиком.

Странность в том впрямь была, особо если учесть то, что сей разговор о Венедиктове был за все путешествие первый. До сей поры путники толковать о финикийском демоне избегали, словно сговорившись.

– А вить ты права, Нелли, сие не просто так, – отец Модест сделался вдруг сериозен, и Нелли показалось, что он к чему-то прислушивается. – Уж Тверь недалека, ежели он терял нас на больших расстояниях, то теперь может вновь почуять. Прежде всего, конечно, тебя. Незримые связи покуда не оборваны.

– Венедиктов может прознать, где мы? – затревожилась Параша, кутаясь в шаль.

– Не узнать, а почуять. Едва ль он может сказать – едет, мол, Нелли с утра от села Пискарево, а заночует в Косматове. Но, чтоб слышать-чуять, ему того не надобно. Помнишь, как он на Катерину чары навел? У демонов чутье, как бы тебе объяснить, вроде собачьего. Как собака за тридевять земель следа не возьмет, так и Венедиктов не нащупает. Затем и надо было в Крепость ехать так далеко.

«А Вы-то сами, отче, откуда знаете, что он в Москве?» – подумала Нелли, но не успела решить, станет ли о том спрашивать, еле удержавшись на ногах: плот стукнуло о прибрежную мель.

С каждой преодоленной переправою, с каждым новым городом все увеличивалось непредставимое для таежных краев многолюдство, все сказочнее и неправдоподобнее представлялось таежное житье.

Летняя Тверь шумела ярмаркою. Нарочно ради последней останавливаться бы не стали, но отец Модест ждал какого-то письма, а письмо медлило. Ну а коли так, не сидеть же в нумерах?

По щастью, ярмарка была не того рода, что устраиваются в конце августа – нето дороги оказались бы забиты на всех подступах телегами и экипажами – до невозможности проехать. В июне не свозят хлеба на долгий торг промеж помещиками и купцами, однако ж последних наехало немало на радость горожанам. В сбитых из досок временных шалашах выставлялась всякого рода галантерея и бакалея, а над тремя балаганами зазывно вертелись флюгера и хлопали на ветру цветные флажки. Глядеть на укрощенных нещасных хищников Нелли не хотелось, да и разило от зверинца за версту. Параше однако ж до смерти хотелось поглядеть льва, между тем как Роскоф заинтересовался вовсе даже неприличным для человека взрослого представлением Петрушки. Он один, к досаде Нелли, стоял в толпе ребятишек и простолюдинов и превесело хохотал, любуясь, как дурацкая тряпичная кукла с деревянною башкой колотит дубинкой такого ж полицейского солдата.

Что до Кати, то она почти сразу куда-то подевалась.

Свернув подале от докучливого Петрушки, Нелли оказалась в москательном ряду, что не улучшило расположения ее духа. К тому ж и покупатели тут бродили все больше мужики да мастеровые и на юного барина поглядывали не без удивления. Пришлось ворочаться.

Петрушка, прогнавши солдата, теперь выплясывал камаринского с Матрешкой.

– Тысяча извинений, сударь, – чуть не сшиб Нелли с ног молодой человек, рванувший со всей силы в сторону цветастых ширм, за коими прятались кукловоды. Еще один любитель вульгарных забав простонародья!

Протиснувшись через стайку ребятишек, молодой человек, не умея обойти толстенную бабу в красной шали, вытянул шею, кого-то выглядывая.

– Так и есть! – Он рванулся было вперед, но увлеченную представлением бабу было нето, что не обойти, а пожалуй, и не объехать. Молодой человек замахал рукою, силясь привлечь чье-то вниманье. – Филипп!! Филиппушка!

Роскоф обернулся и просиял дружелюбною улыбкой. В следующее мгновение он уж выбирался из толпы.

– Гляжу, ты, не ты, – взволнованно обнимаясь, говорил Алексей Ивелин. Нелли не сразу и вспомнила давнего приятеля Роскофа, первого из русских, с кем тот свел коли не дружбу, то знакомство. – Вот уж не чаял я тебя застать в Твери!

– Я говорил тебе, Алексис, что у батюшки моего есть финансовые корреспонденты в Новгороде, – отозвался Роскоф, оглядывая расфранченную фигуру товарища. – Сам ты здесь какими судьбами? Ласкаюсь, тебя опять не сослали за шалости?

– Я уж теперь не тот, – отозвался Ивелин интригующе. – Другое занимает мои мысли…

– Да помнишь ли ты, Алексис, юного Романа Сабурова? – перебил его Роскоф, указывая рукою на подошедшую Нелли.

– Нипочем бы не признал! – воскликнул Ивелин, вглядываясь в лицо Нелли. Но и Нелли в свой черед его разглядывала. Природные каштановые кудри Ивелина лежали теперь почти гладко, придавленные толстым слоем душистой помады. В остальном изменился он мало, хотя… Странное дело, молодой человек глядел нездоровым. Румяные щеки его поблекли, две тонкие морщинки легли около рта. – Никак не признал бы! Вы, сударь мой, вытянулись на добрый вершок, да и повзрослели. Право, хоть сейчас к службе! Вы к какому полку приписаны?

– Синих Кирасир, – бухнула Нелли наобум Лазаря. Надо ж быть такою тупой! Имя себе придумала сразу, а о полку вовсе забыла. Меж тем чистое везенье, что за одиннадцать месяцев ее о том спросили впервые. Надобно было назвать Орестов полк, самое бы вышло разумное. С чего ей эти Кирасиры в голову вспали? А, папенька как-то рассказывал, что пошел весь полк с фельдмаршалом Минихом в опалу за верность покойному Государю Петру Третьему. А куда пошел? Ну как и по сю пору полк незнамо где? То-то Ивелин так странно поглядывает.

– Немалые у родителей Ваших знакомства при дворе, – заметил последний вскользь.

– Так каким ветром занесло тебя в Тверь? – спросил Роскоф, выручая Нелли. Едва ль лучше ее разбирался он в русских полках, но, верно, заметил, что она завралась.

– Проездом в Москву, – Ивелин приосанился.

– Неужто? – Роскоф приподнял бровь. – Некий знакомец мой о прошлый год клялся, что в старой столице делать человеку со вкусом положительно нечего.

Ивелин рассмеялся несколько принужденно.

– В Первопрестольную несут меня крылы Амура, а не случайный ветер, – проговорил он, опуская глаза на свой жилет, шитый белыми кринами по лазоревому. – Так случилось, что без моей Псишеи блистательный Петербург уныл, а скушная Москва блистательна, осиянная ее присутствием. Друг мой, я влюблен не в шутку. Видал бы ты сию девицу! Она едва вышла из младенческих лет, а меж тем так востра! Сему, впрочем, дивиться не в пору: французское воспитание!

– Не мог бы я сказать, что одного этого довольно для востроты, ибо видывал и тупых немало, – расхохотался Роскоф.

– Э, не скажи! Тьфу ты! – Ивелин хлопнул себя по лбу ладонью. – Вовсе позабыл, с кем говорю! Ну ты, брат, вовсе русаком заделался, трудно и поверить, кто ты есть. Эдак, пожалуй, не дождешься в свете успеха у девиц.

– Не гонюсь, – равнодушно ответил Филипп. – Однако ж повествуй дальше о своей Псишее.

– Так или иначе, воспитывалась она во Франции у дальней родни, – с охотою продолжил Ивелин. – В Россию воротилась только минувшей зимою, с этой же поры ездит в свет. Круглая сирота, живет ради прилику с одной старухою из обедневших. Богата, да таким, как она, бедными быть и невозможно! Полевой цветок растет где попало, оранжерейный нуждается в теплицах и садовниках! Право, она б зачахла до смерти, доведись ей хоть раз постирать белье!

– Да наверно ль твоя пассия воспитывалась во Франции? – нахмурился Роскоф. – Наших дворянок обучают стряпать и стирать – вдруг Господь пошлет испытание бедностью? Ну да оставим сие. Богатая красавица сиротка должна собирать вокруг себя сонмы искателей в любой столице. Наверное ль ты продвинулся средь прочих, как можно предположить по довольству, тобою выказываемому?

– Я и сам тому не верю порою… – На щеки Ивелина воротился румянец. – Не вноси сомнения в сердце щасливое, хоть бы и ошибкою! Однако ж бывают авансы несомненные. О прошлой неделе, хотя бы… Веришь ли, я только молвил во время полонезу, что, мол, должно явиться новому Фидию и новому Тициану, чтоб запечатлеть навеки дивные черты. Псишея ж моя глянула на меня эдак особенно и молвила, что живописцы так любят отражать женскую красоту потому, что всего лишь через несколько лет самое модель уж не соперница их творению. Женщины, дескать, подобны легкокрылым ярким мотылькам, не чающим, что скоро их обдаст мертвенный холод зимы. Тонко, не правда ли? А потом еще один взгляд – испытующий, застывший в ожиданьи… И спрашивает: «А Вы, друг мой, согласились бы самому на несколько лет состариться, чтоб моя красота жила дольше? Да или нет?» Понимаешь ли ты, что, когда женщина под шутливым предлогом спрашивает, готов ли ты на жертву ради нее… Заметь, заметь, как оно неспроста! Спроси она прямо, готов ли ради нее драться, – пожалуй, выйдет и нескромно для девицы, вроде как сама набивается. А в шутку, в сказку, потому, можно одному человеку стариться вместо другого…. И все же намек, Филиппушка, намек-то… Ах, сбиваюсь, невпопад повествую. А я тож вроде как в шутку, готов-де отдать годы собственной младости…. Рада-де слышать сие, отвечает пресериозно…. Ах, мон шер, может ли такое быть спроста?

127
{"b":"6326","o":1}