ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Таковая песня называется пасторалью, – пояснил Роскоф.

Нет, песни про всякую там любовь, слушая которые взрослые начинают отирать глаза платочками и прегромко вздыхать, Нелли не нравились. Но что-то обаятельное и далекое было в музыке, что-то бесконечно более дорогое Роскофу, чем глупые эти слова.

– А мне все ж больше по сердцу песня про затонувший город Ис, – сказала она. – «Кто рыбу обгладывал, рыбою будет обглодан. Упьется водою тот, кто пил вино». Только я не совсем понимаю ее, разъясни.

– Ис стоял в море, у берегов нашей Бретани. – Руки Роскофа замерли на клавишах. – Высокая стена отгораживала его от вод морских. Жители Иса выстроили город на воде, ибо боялись жить на суше. Они были морские завоеватели, приплывшие издалека. Жестокость их не имела пределов. Жестокостью правили они над тогдашними жителями Бретани, и многим жестокостям выучили своих подданных. Но были в стенах Иса ворота, ключ от которых передавался по наследству от царя к царю. Так продолжалося долго, покуда не нашелся среди завоеванных молодой царевич, возжелавший погубить Ис. И он внушил любовь волшебнице-деве Дахут, дочери царя Иса Гранлона. И однажды ночью Дахут прокралась босиком в спальню отца и вытащила заветный ключ, что висел у него на груди. Золотой ключ Дахут передала своему возлюбленному, ибо ни в чем не могла ему отказать. Он отворил ворота, и вода хлынула на улицы и стогны Иса. Ис сгинул без следа, пучина пожрала его. Едва ли уцелел и царевич, что отворял дорогу воде.

– Это все правда, Филипп?

– Не знаю. Наши рыбаки верят, что правда. В рыбацких семьях часты рассказы о том, как дед или прадед видал царевну Дахут, носящуюся на белом коне над ночными водами, и тени утопленников мчались за нею, словно свора собак. Чаще утверждают, что слыхали в бурю подводный набат. Правда и то, что злой народ-мореход существовал.

– Вот странность, Филипп. А у нас под воду ушел добрый город от нечисти-татар. Ну, чтоб не сдаться им. Он звался Китеж. А теперь так озеро зовется. И тоже говорят, что можно услышать его колокола.

– Как знать, быть может, города под водою и вправду стоят? – Отец Модест вошел так бесшумно, что Нелли вздрогнула. – И добрые, и злые, как люди.

– Сказать кстати, батюшка, – обязательным голоском отозвалась Нелли, – все забываю я передать Вам многие поклоны от обитателей Старой Тяги, родного Вашего селения. Мы вить с Катькой через него проезжали.

– Редко кто ездит через это село, – не повел ухом отец Модест. – Я взял бы смелость оторвать Вас от общества нашей маленькой дамы, Филипп, равно как и от занятия эстетического. Я хотел познакомить Вас с устроением православного храма, а в здешнем нас никто не обеспокоит. Вить поутру нам надлежит покинуть сей гостеприимный кров, дабы третье дитя не тревожилось без нас в Твери. Ты могла бы составить нам компанию, маленькая Нелли, но только боюсь, добрые наши хозяева обидятся, коли ты не сменишь наряда.

Ну конечно, переодеваться в предурацкий этот костюм, ради того только, чтобы зайти в церковь! Вот невидаль-то! В церквах она мало бывала…

– Не хотела бы я отвлекать никого на свою персону, батюшка, – скромным голосом ответила Нелли. – Коль мы едем с утра, я лучше погляжу на город, покуда еще светло.

– Только ворочайся раньше темноты, маленькая Нелли Сабурова, – улыбнулся отец Модест. – Да не говори с незнакомыми, сама вить знаешь, мы на войне.

Вот нашел маленькую, говорить с незнакомыми, подумала Нелли, уже запахиваясь в плащ. Еще б сказал, не иди за тем, кто тебя пряником поманит!

Отчего она так часто сердится на отца Модеста?

Вить драться с ним рядом было очень даже весело, хоть он и слишком старается никого не убить. А вот Филипп говорил, фехтовальщик, мол, должен убойства избегать, а как до дела дошло, разом положил двоих ящериц! Филипп молодец.

Долго стояла Нелли, любуясь темным мерным теченьем Волхова. На улицах же больше, чем в каком-либо другом виденном ею городе, встречалось людей в русских одеждах, притом одеждах не бедных. Из-за этого можно было вообразить, что Нелли и сделала, что сейчас старинные времена, времена республики и Ганзейской марки. Ах, коли бы хоть одно из ее украшений оказалось новгородским! Нет, едва ли! Бояре не роднились с купцами. Легче ей найти в ларце весточку из Чехии либо Польши. А жаль.

Нелли усмехнулась тому, что люди вида самого привычного в другом месте, быть может и включая ее самое, глядят какими-то чужими на широкой площади, окруженной крепкими белыми строениями, на которую привели Нелли ноги. Например, изящная эта молодая всадница в амазонке, что рассматривает резное каменное крыльцо, – верно, она тоже проезжая.

Изучая теперь пущенную над окнами ленту мозаиковых рисунков, наездница двинулась шагом в сторону Нелли. Мозаики, точно, были замечательны. Звероглавые ладьи плыли на них по кучерявым волнам, а на веслах и под парусами управлялись забавные человечки.

– Не говорите ни слова! Не подавайте вида, что слушаете меня, – прозвучал с седла мелодический приглушенный голос. – Я положила, что Вы будете здесь по дороге в Тверь. Следуйте за мною и войдите в ту же дверь, что и я, но только немного после! Будьте внимательны, мой друг, сейчас все друзья Ваши могут подвергнуться смертельной опасности!

Глава XL

Нелли действительно не вымолвила ни слова, ибо онемела от удивления, узнав Лидию Гамаюнову. По чести сказать, за всеми последними дорожными событиями она вовсе забыла о девушке. Стыдно! Лидия-то не забыла о Нелли, если пустилась за нею в путь, чтобы предупредить об опасности. Но отчего опасность грозит не самой Нелли, а Параше, Филиппу, отцу Модесту? Но Лидия едва ли скажет напрасно, она вить давно следит за Венедиктовым!

Покуда мысли эти беспорядочно скакали в голове Нелли, она стояла, не отрывая глаз от мозаик. Постук копыт отдалился. Нелли, словно наскучив картинками, оторвалась от мозаик и огляделась по сторонам. Гнедая лошадь сворачивала с площади на улицу. Небрежною походкой, пиная ногою подвернувшийся камушек, Нелли пустилась следом.

Дважды изогнулась, словно река, улица, покуда лошадь Лидии не остановилась перед старинным беленым домом изрядной высоты. Сказать, в два этажа он был либо в три (здесь, в Новгороде, Нелли так и тянуло, впрочем, за язык говорить не «в два этажа», а «в два жилья», очень уж все здесь было древним русским…), не представлялось возможности, ввиду слепого почти фасада. Два окошка в ладошку украшали могучую дубовую дверь, к коей вело каменное высокое крыльцо. Круглое окошко побольше зияло под самым верхом, между обоими скатами крыши, что повернута была не на улицу, а шла с торцов в укрытый высоким забором двор. Сами же торцы были куда длиннее фасада. Казалось, все было устроено в этом каменном доме таким образом, чтобы сделать его неприступным, как крепость посреди города.

Больше всего удивила Нелли вторая дверь на фасаде – расположенная НАД первой. Вдобавок была она больше и двустворчатая, настоящие ворота. Вот только зачем нужны ворота, к которым можно подъехать только по воздуху?! Над непонятными воротами торчала вмурованная в кладку чугунная палка с крюком.

Лидия, не слезая, стукнула хлыстиком в маленькое окошко. На стук выбежал парень, которому она небрежно кинула повод, сама же поднялась по ступеням и вошла. Нелли, у коей не было оснований нарушать данное предостережение, помедлила, разглядывая диковинный дом.

Вот оно, пожалуй, что! Это вить и вправду крепость, только крепость купца, возведенная в те времена, когда вражеские полчища могли хлынуть на городские улицы. Здесь можно высидеть осаду и даже сохранить ценный товар. Верно, таких домов в Новгороде сохранился не один.

Что же касается воздушных ворот, то все ясно и тут. Верно, самые ценные товары хранились в ту пору не на первом этаже. Через крюк поднимались они по веревке вверх с подвод, так же сгружались вниз.

Нелли взбежала по ступеням. Дверь оказалась приоткрыта.

– Наконец-то! – Лидия схватила Нелли за руку в прохладном полумраке. Прохладны были и ее персты.

57
{"b":"6326","o":1}