ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Взгляд внутрь болезни. Все секреты хронических и таинственных заболеваний и эффективные способы их полного исцеления
Шантарам
Поймать молнию
Последние Девушки
Августовские танки
Литературный марафон: как написать книгу за 30 дней
Школа Делавеля. Чужая судьба
Код да Винчи
Нелюдь. Время перемен
Содержание  
A
A

– Рана пустяшная, – нагибая голову, произнес Роскоф.

– Пустяшная-то пустяшная, – Параша наморщила курносый нос. – Давай, Катька, сюда клади…

Катя пристроила на разрез изрядный ком лохматой корпии.

– Теперь с того конца перехвати.

Вскоре торс молодого француза спеленала уже тугая повязка.

– Одежу бы переменить.

– Погоди, – перебила Катю недовольная по-прежнему Параша. – Лучше не шевелить его лишнего. Ты уж, барин-голубчик, лежи пока.

– Да не тревожься так, славная девочка, – Роскоф улыбнулся, и губы его показались бледны. – Я полежу с полчаса, и кровь уймется. Быть может, даже подремлю, я немного ослаб.

Веки его смежились.

Параша кивком головы указала Кате на дверь, и девочки вышли, ступая на цыпочках, в соседнюю комнату.

– Теперь говори, чего случилось-то? – громким шепотом спросила Катя.

– Час теперь перед сумерками, самое худое время. Неужто ты вправду думаешь, он сам себя проколол? Венедиктов окаянный порчу по ветру пустил, вот чего.

– Ты ж сама говорила, по ветру порча незнамо в кого летит. Как он в Филиппа-то Антоныча угодил?

– А через тебя щупал.

– Через меня?! – Катя вскрикнула было, но тут же осеклась. – Как это через меня щупал, ты чего?

– Нас он в лицо не видал, а тебя – видал. Как бы запах твой знает. Тебе вреда он причинить не может, твоей вещи у него нету. А через тебя может, тому, кто рядом. Вот он и решил небось, рядом кто из помощников барышниных. Вот и бухнул наобум, да попал.

– Эх ты… – Катя закусила губу. – Неужто правда?

– Правда-правда, посуди сама: щупать пустился, как только батюшка ушел. Святая сила ему мешала.

– Ну и слабосильный же он чертишко, – пряча смущение, усмехнулась Катя. – Барин-то, слава Богу, не шибко сильно повредился-то!

– Не сильно-то не сильно, – Параша потупилась.

– Чего тебе не по нраву, говори! – Катя в волнении ухватила подругу за рукав.

– Погоди, щас погляжу тихонько… – Параша вышла. Канула минута, затем другая, и Катя, в нетерпении высунувшись из-за двери, увидела подругу, неподвижно стоящую, наклонясь, над диваном. Заметя Катю, она тихонько поманила ее рукой.

Роскоф, казалось, спал.

– Видишь?

В слабом свете раннего вечера было видно, что повязка пропиталась насквозь.

– Руда не унимается.

Корпия вся вышла, и девочки разорвали найденные в доме полотенца. Вскоре промокли и они.

– Эдак вить можно и не проснуться, – сквозь зубы проговорила Катя, вглядываясь в безмятежное лицо француза.

– Господи, да где же батюшка?! – простонала Параша. – Может, при нем уймется, не простое это кровотеченье, чую, не простое! Не бывает так, чтоб из такого места так лило, не бывает, да и все!

Даже в полусвете вечера было видно, как под глазами молодого человека ложатся темные круги.

– Парашка, умрет, как пить дать, истечет!!

– Ты погоди… – Параша, казалось, колебалась. – Не простой вить порез, наговоренный, ой, вдруг не смогу?

– Да хоть попытайся! Чего терять-то!

– Есть чего терять, – лицо Параши странно повзрослело. – Не управлюсь, так ён меня вить схватит. Только не на недолго, как тебя, за самую за селезенку. Мне уж тогда его не стряхнуть.

Под Роскофом, вокруг груды черных полотенец, ширилось пятно. Капли с жутковатым стуком падали на дощатый пол.

– Страшно, касатка?

– Еще как страшно… – Параша глубоко, горько вздохнула, некоторое время понаблюдала за извивающейся по полу струйкой, а затем взглянула на Катю. Голубые глаза ее казались в темноте серыми, и взгляд их был спокоен.

– Ты вот чего, Катерина. Первое – свечу зажги, лунеет совсем. Второе – выйди, да двери-то я за тобой запру. Ты железяку-то его возьми, принеси во двор воды колодезной, да трижды с «Богородице Дево» облей ее из ведра, чтоб ни капли руды на лезвии не осталось. А после уж походи с ней по двору, в ножны не клади, да следи, чтоб кто не помешал мне, покуда сама не позову. Уразумела?

– Не тревожься, касатка, все сделаю!

Через минуту Катя внесла уже пляшущий на фитиле сального огарка огонек, подхватила одной рукою шпагу Роскофа, а другой свой плащ и стукнула дверью. Параша накинула засов.

– Медлить нельзя, а пугаться поздно.

Параша тщательно вымыла под медным рукомойником запачканные кровью руки, отерла насухо, а затем подошла к спящему. Присевши на край дивана, но так, чтобы не замочить ни подола, ни башмаков, девочка подняла левую руку раненого и взялась за нее, с силой переплетя его пальцы со своими. То же самое проделала она и с правою рукой. Теперь ладони их были прижаты, а пальцы переплетены.

– Течет река, красны берега, красна вода, плывет по реке беда, – Параша говорила быстрым и громким шепотом. – Плотину творю, слова говорю, слова секретные, из сундука заветного. Плотиной река затворися, от слова кровь-руда остановися! По жилам теки, из тела не моги! Душа в теле оставайся, кровь-руда затворяйся!

Огонь свечи запрыгал, заметались тени на потолке. На лбу девочки проступила испарина. Каждое слово казалось тяжелым, словно язык ворочал пудовую тяжесть.

– Плывет плотва по воде, а душа в кровь-руде, – продолжала шептать Параша. – Плотва не на берег, кровь не из раны! Рыба без воды не скачи, душа без тела не трепещи! Рыба плыви, тело живи!

Все тяжелей делался язык и словно бы не хотел слушаться. Параша вспомнила вдруг, как допила маленькой что-то темное и очень-очень сладкое, оставшееся на господском столе в серебряном стаканчике. Годов пять было тогда ей, не боле, и уж как она напугалась, обнаружив, что язык заплетается, не выговаривая верно самые простые слова. Что-то похожее происходило с девочкой и сейчас. Вот только позволить языку плохо выговаривать слова было нельзя, никак нельзя на сей раз.

Ветер жалостно завывал в трубе. Огонь свечи сделался слабее. Тени на потолке сгустились в подобье огромной черной руки, начавшей сжиматься в горсть. Казалось, рука искала, кого ухватить. Параша со всех сил сжала пальцами пальцы Роскофа, втиснула свои ладони в его.

– Зверь мимо капкана, кровь-руда мимо раны! Зарастай земля травой, рана плотью живой! Слово по секрету, а в доме двери нету! Злой ворон на коньке сидит, поживу себе глядит! Чернокрылый прочь, убирайся в ночь! Светлый день настает, исцеленье несет! Будь по моему слову, замок запечатан.

Параша выскользнула пальцами из рук Роскофа. Те бессильно упали. Отерев рукою лоб, девочка наклонилась над раной, приложила к ней сухой краешек полотенца. Полотно покраснело чуть-чуть, но не намокло.

– Неужто поклу…полу…чись..лось? – Язык опьянел, но теперь Параша уже не боялась.

Рука на потолке раздробилась. Огонь свечки горел ровно, ровным было дыхание Роскофа.

Пошатываясь, Параша добрела до дверей.

Отец Модест и Катя дожидались у крыльца.

– Ты в порядке, дитя? – На священнике не было лица: обхвативши девочку обеими руками, он словно разыскивал телесных повреждений.

– Я… да, – Параша кивнула на Роскофа. – И он… он тоже.

– Понимаешь ты хоть, чем сие для тебя могло обернуться? – Отец Модест щупал пульс спящего. Взгляд его скользил по разбросанной вокруг окровавленной ветоши.

– Так вить не оставлять же было истекать.

– Твоя правда. Ну и супротивник же нам достался, дочери мои любезныя, – священник горько усмехнулся.

– Как-то мы барышню вызволим, отче? – задумчиво произнесла Катя.

– Будет трудно, маленькая цыганка, будет очень трудно. Но едва Филипп Антонович подымется, нам надлежит к этому приступать. Я уж заказал нумер в городской гостинице, там-то и станем ждать гостей.

– Отче, а кто ж сумеет их выследить?

– Найдутся такие люди. Они нам помогут.

Параша же молчала, опустившись на лавку. Она знала теперь, что долго будет сниться ей теневая рука, сжимающая ее в бесплотную горсть, леденя ужасом душу.

Глава LXVIII

От невеселых раздумий отвлекла Нелли игра на клавирах, доносившаяся с нижнего этажа из залы. Кто-то подбирал веселую песню с энергическим припевом. Затем вступил женский голос, сперва поигравши руладами, а затем дополняя мотив словами.

69
{"b":"6326","o":1}