ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Плохо следили.

Взгляд Нелли не мог оторваться от свертка. Да, скорей всего камни там – во что-то подобное как раз удобно было все украшения ссыпать, когда Катька их сняла.

– Наше окаянство, благодетель, вперед углядим. Только тем временем Митюшка, человечек мой, в петельки маслицем капнул да и вошел тихохонько в сапожках мягких. Уж сумерки были-с.

Нелли напряглась как струна. Катька! Жива ли Катька?!

– Глядит Митюшка, а мальчишка-то, тьфу, словом, недоросток, на столешню голову положил да и дремлет себе рядом с ящичком сном праведным, даже свечки не зажег. Понятно, скушно дитю в пустой каморке караулить. Митюшка руку-то просунул в ящичек, точно: побрякушки! А недоросток знай себе сны видит, даже всхрапнул. Обернул Митюшка ящичек тряпицею, да в дверь, да к черному ходу. А там уж со всех ног ко мне, а я в саночки да к благодетелю во всю лошадиную мочь. Изволите глянуть?

– Уж пускай природная хозяйка на место кладет. Разверни камни, Елена, – Венедиктов отошел к окну, снаружи уже запорошенному снегом по подоконнику, но еще прозрачному, не затянутому ледяными узорами.

Нелли подошла к столу, чувствуя себя механическою куклой, лишенною всякой воли. Саламандра печально глянула на нее с крышки ларца. Ларец же стоял перед бронзовой статуэткою сатира, у коего был сейчас такой вид, словно он вот-вот вскочит саламандре на спину. Экое все противное в этом дому! Нелли развернула грубую ткань, откинула крышку…

– Чему ты смеешься, девочка? Уж не больна ли ты? – Левая бровь Венедиктова в удивлении поднялась.

Но Нелли уж не смеялась, она хохотала, хохотала самым неприличным образом, точно ошалевший от игры в первые снежки дворовый мальчишка. Запустив обе руки в содержимое ящичка, она, набравши две полных горсти содержимого, соскользнула на пол, роняя дешевые безделки, что нашлись некогда в подаренном Кате цыганскою старухой узле.

Кольца, браслеты, цепи поблескивали в плотном ворсе ковра.

Панкратов в испуге зажал рукою рот.

– Что за оказия? – Венедиктов стремительно приблизился к столу, подцепил усыпанный красными камушками браслетик.

– Обманули дураков на десяток кулаков! – Нелли согнулась пополам. Отец Модест оказался хитрей, куда хитрей Венедиктова, теперь ужо поглядим, чья возьмет!

– Подделка. – Голос Венедиктова прозвучал ровно, точно бесстрастное бряцание металла.

– Батюшка, не губи!! – Панкратов, упавши на колени, проскакал на них через комнату к Венедиктову.

Венедиктов, не выпуская из руки браслетика, сильно сжал другою Нелли за плечо. Прикосновение его перстов было таким ледяным даже через суконную ткань, что Нелли перестала смеяться.

– Подделка, – повторил Венедиктов.

– Отец родной, выследим, догоним, поправим ей-же-ей! – Панкратов все хватал ускользающую полу его атласного бледно-голубого камзола.

– Теперь уж и догонять ни к чему, с часу на час сами пожалуют. Кто ж таков этот жрец? Зачем суется мне поперек дороги? Надобно захватить его живьем, мне должно с ним говорить.

– Говори, Хомутабал.

К восторгу своему, Нелли увидела в руках отца Модеста новехонькой пистолет с великолепною гравировкой по стволу. Надо признаться, впрочем, что восхитила ее отнюдь не гравировка. Катя, выглянувши из-за его спины, скорчила Нелли приветственную рожицу.

– Заряжен славным серебром, а я не промахиваюсь в монету на лету.

– В монету быть может, а в меня? – Венедиктов усмехнулся с видом человека, двинувшего шахматную фигурку для шаха. К ужасу Нелли, губы его прихотливо изогнулись словно бы для свиста.

– Первое – не зови никого, не к чему. Второе – я в тебя попаду.

– Тебе нельзя, жрец.

– Гиль. Ты ж не человек, а мне нельзя стрелять в человеков.

– Я живая душа, а ты блефуешь.

– Ты живое бездушие, и я выстрелю в тебя. А блефуешь ты, Хомутабал, поскольку знаешь, что от выстрела не умрешь, даже серебряная пуля угомонит тебя ненадолго, обычную же ты выплюнешь, словно ребенок – вишневую косточку.

Презабавная получается живая картина, вот только что она означает, мелькнуло в голове у Нелли. Венедиктов все еще вертел в перстах медную безделку, Пафнутий Пантелеймонов по-прежнему стоял на коленях, а сама Нелли сидела на полу среди разбросанных украшений.

Катя прошмыгнула в комнату, а за нею вошел Роскоф.

– Девица теперь затруднена царапаться, – произнес он и превесело улыбнулся, окинувши взглядом Нелли.

– Тож еще француз, Филипп, не можешь отличить девицу от старухи, – заявила Нелли. – Ей вить шестьдесят годов!

– Экая дура болтливая, – произнес Венедиктов с видимою досадой. Нелли увидала с полу, как носок его сапога двинулся к Панкратову. Наступивши тому на ногу, Венедиктов начал с силою на нее давить. Внимание, проступившее в крысиной мордочке Панкратова, словно бы тот к чему-то прислушивался, очень не понравилось Нелли.

– Отче… – позвала она отца Модеста, все еще державшего Венедиктова под неподвижным прицелом.

Но окаянный Пафнутий опередил Нелли: вскакивая, он на ходу цепко ухватил девочку под микитки и метнулся с нею вместе, видно сдуру, в самый дальний угол комнаты.

– Пусти, ты, крыса!

Нелли принялась со всех сил рваться и лягать Панкратова каблуками. Тот подпрыгивал, но хватки не разжимал.

– Немедля выпусти дитя, негодяй! – гневно крикнул Роскоф.

В то же мгновение Венедиктов сдвинул на столе бронзового сатира, и обитая гобеленом панель рядом с Панкратовым отодвинулась. Повеяло затхлой чернотою.

– Стойте все! – Венедиктов высоко поднял белую, безукоризненной формы руку. – Ты проиграл, жрец! Мой слуга уволочет девчонку в такое место, где уж ее тебе наверное не достать. И стена за ним закроется прежде, чем вы успеете обогнуть сей обширный и неудобный стол. Изнутри там металлический засов. Покуда вы его выломаете, они уж будут далеко. Не сыщешь! Меня тебе в плен не взять, ты знаешь, что вам самим лишь бы унести ноги. Единственно, коли ты так хорошо стреляешь…

Нелли, продолжая пихаться и брыкаться, увидела, как побелело лицо отца Модеста. Аж губы посинели, словно он потерял всю кровь. Как… как Псойка. Но чего он так испугался?!

– Да стреляйте же, отче, в меня не попадете! – Нелли чувствовала, как Панкратов всем телом подался к лазу, право, точно крыса к норе.

– Да, слуга мой человек, – Венедиктов странно облизнул губы. – Но коли ты не убьешь его сейчас, девчонки тебе вовек больше не видать. Ну а убьешь, сам знаешь, не превращать тебе больше вино в кровь! Да не пробуй слегка ранить, знаю я твою повадку! Так он вить и раненый ускользнет с девчонкою, щель-то рядом!

Черные глаза отца Модеста горели на белом лице, словно оно превратилось в нецветной рисунок тушью. Дуло его пистолета потихоньку начало переползать с Венедиктова на Пафнутия.

– Тебе может еще повезти, – с расстановкою рассуждал Венедиктов, издеваясь. – Ну как человечишка выживет? Попробуй метнуть карту!

Дуло пистолета переместилось.

Нелли рванулась вновь, но тут прогремел выстрел.

Безграничное изумление в лице отца Модеста успела заметить Нелли, прежде чем рухнула на пол вместе со взвизгнувшим Панкратовым.

Зазвенели шпаги, в комнате шумели и топали, а Пафнутий, упавший сверху на Нелли, завывал, прижимая руки к груди. Противные брызги летели прямо в лицо, но Нелли понемногу выдиралась из-под придавившего ее раненого.

– А сие неплохо! – весело кричал где-то рядом Роскоф. – Давненько я не упражнялся с таким противником!

– Ой, лишенько, ой, насмерть поубивал! – причитал над ухом Панкратов. Поднявшись, Нелли увидела, что Роскоф бьется с кинувшимся на него

Венедиктовым, пытающемся прорваться к дверям. До чихоты пахло порохом. Позади отца Модеста стояла Катя, и пистолет в ее руках дымился.

– Пропустите его, Филипп! – крикнул священник. – Вы слабы после раны, а шпага Ваша его не сразит! Пусть уходит покуда, слышите?!

Роскоф повиновался с большой неохотою.

Венедиктов выскользнул в дверь. В комнатах остался только истекающий кровью Панкратов.

72
{"b":"6326","o":1}