ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Откуда ты знаешь такие сказки, змейка? – голос Нахта прозвучал приглушенно.

– Это не сказки! Мне об этом рассказывала… – Неферт в испуге поднесла ладонь к груди: имя Миуры все-таки не успело слететь с ее языка. – Мне рассказывала нянька Хапшесут.

– Что же, кроме сказок, может рассказывать нянька? – Нахт вздохнул с облегчением.

Некоторое время они молча сидели рядом, глядя, как над уходящими в воду ступенями смыкается трепещущая вечерняя вода.

– Сегодня все похоже на сон, – тихо прошептала Неферт. – Рыбки плывут, как тени, и лотосы такие печальные.

– Змейка, не говори мне о снах и тенях.

Неферт обернулась: Нахт по-прежнему касался ладонью середины лба – и в этом жесте была мука.

– Эта тень сгущалась во сне, – почти беззвучно произнес он. – Я не могу вспомнить…

– Нахт!

Нахт отвел руку от лица и взглянул на сестру: невеселая усмешка тронула его губы.

– Воспоминание уплывает, как тени рыб, – заговорил он. – Откуда я знаю, что тебя, маленькая змейка, не могут испугать мои слова?

– Это правда, Нахт!

– Тогда попробуем вместе открыть этот маленький ларец черного агата. Ты знаешь, что в пятнадцать лет я чуть не умер от лихорадки?

– Нет, мне об этом никогда не говорили.

– Ну правильно, с какой стати. Это было так давно, что мне кажется – не со мной… Яснее всего я помню это смешанное с жутью удивление: разлитый в теле свинец, который мне – поднимавшему любую ношу – не по силам было поднять. Я пытаюсь поднять руку – мою руку, останавливающую на скаку лошадь – и мне это не всегда удается, потому что пальцы налиты этим свинцом… Рука падает на полпути – и мне страшно. Змейка, ты не можешь понять, как страшно мужчине ощущать бессилие… Раны на войне совсем другое, чем болезнь… Я никогда не болел, ни до, ни после… Лица появлялись, склонялись надо мной и исчезали… Приходили ночи – и я оставался наедине с ужасом бессилия. Огонь плавал в светильнике… Стены комнаты поглощала темнота… И тогда ко мне стала приходить Она.

– Она, Нахт…

– Да, женщина, которую я любил. Если только все это не было бредом. От ее глаз исходила мягкая ночная прохлада… Мне становилось лучше от одного ее приближения.

– Ты был рад ей, Нахт?

– Нет! Она была красива. Это было – унизительно… Я ненавидел ее за то, что она смеет подойти ко мне, когда я так… жалок. «Убирайся», – сказал я, пытаясь приподняться… Она села на край моего ложа. Ее рыжие волосы спадали на черную столу. Огоньки светильника играли в ее глазах.

«Зачем ты пришла, уходи», – повторил я.

«Ты должен заснуть», – сказала она… и взяла мою руку в свою. И я понял, что бежавший от меня сон придет ко мне, если она будет сидеть рядом и держать меня за руку. Змейка, я заснул. Иногда я просыпался – она неподвижно сидела рядом, стройная и очень прямая… «Ты здесь?» – спрашивал я. «Здесь, мышь, спи», – отвечала она, и глаза ее улыбались. Я сильнее сжимал ее руку и засыпал опять.

На следующую ночь она пришла снова.

«Я тебя не звал, уходи! – сказал я. – Уходи, ты мне не нужна! Уходи, слышишь?!»

Так я встречал ее каждый раз. Я говорил и думал при этом, что если она не придет следующей ночью, то я как-нибудь донесу руки до рта и перегрызу жилы зубами. Я бы это сделал, змейка. Не потому, что мне было плохо. Я уже любил ее.

Потом начались разговоры. Я не помню их. Я не могу их вспомнить. Мне становилось лучше. Разум мой прояснялся – и я все отчетливее понимал, что ее не видит в этом доме никто, кроме меня.

Я не знал, кто она – дух ночи или воплощение богини… Я знал одно – она не была земной женщиной.

Но я любил ее так, как любят земных женщин.

Я знал, что ее нельзя так любить.

«Я выздоровлю, и ты уйдешь», – говорил я.

«Уйду».

«Тогда я не стану жить».

«Ты станешь жить и забудешь обо мне».

«Ни за что! Ты этого не дождешься!» Змейка, а ведь я ее все-таки забыл. Не могу понять, как это вышло. Забыл, как только начал выздоравливать.

– Кто она была, Нахт?

– А была ли она вообще? Много бы я дал, чтобы это понять, – Нахт легко поднялся. – Ладно, змейка. Я даже рад, что это все тебе рассказал. Теперь ты все обо мне знаешь.

«Не все», – подумала Неферт.

X

Шаги, ведущие к беседке, послышались, только когда озябшая даже в своей шерстяной накидке Неферт уже совсем потеряла надежду, что кто-нибудь придет. Лаковые листы черных кустов, обрамлявших перила беседки, в которых и спряталась Неферт, были так плотны, что она сидела, словно в маленьком шалаше… Окон в этом шалаше, естественно, не было, а выглядывать наружу, несмотря на обещание Миуры, Неферт побаивалась.

Оставалось только слушать.

– Здесь нам никто не помешает.

Шаги поднялись по ступенькам, что-то прошелестело, заскрипели деревянные оттоманки.

– Будем надеяться. Так вот я и говорю, – Неферт чуть не подпрыгнула от изумления: второй голос принадлежал Суб-Арефу. Так это с ним Нахт имел тайную встречу в такой час! – Пшеница, будем рассматривать хорошую белую полбу, по нынешнему курсу колеблется от трех до четырех серебряных колец мешок, причем при оптовой продаже съезжает к трем. Таких цен не бывало со времен фараона Хуфу! Рынок наводнен: вот что делает импорт как следствие перемирия с шасу. Они-то рады-радехоньки гонять караваны. Но, как Вы можете понять, этим не вполне довольна группировка влиятельных лиц, вкладывающих солидный капитал в наделы, отведенные под пшеницу.

– К этой группировке, вне сомнения, относится мой досточтимый собеседник?

– Вы смотрите в корень. Между тем как правительственная политика…

– Поощряет импорт. Почтенный Суб-Ареф, я прекрасно вижу направление Ваших помыслов. Однако получается неувязка. Предположим, мне ничего не стоит распотрошить в неофициальном порядке три-четыре каравана: если это не подорвет импорта, то, безусловно, взвинтит цены.

– Минимум – до пяти колец мешок!

– Положим. Но шила в мешке не утаишь. В таких случаях всегда кто-нибудь уносит ноги. Неужели Вы полагаете, что в Великом Доме на такое посмотрят сквозь пальцы?

– Мой юный герой, при несомненной львиной хватке Вам недостает еще некоторой житейской опытности. Что если, я говорю предположительно, напасть на шасу под видом хеттов?

– Клянусь Сетхом, превосходная идея!

– Я не сомневаюсь, что ее превзойдет практическая реализация.

– Но для начала, – в ровном голосе Нахта прозвучал металл, – оговорим конкретно мой процент в общей прибыли.

XI

– Быть может, довольно?

– Ничего не довольно! – Неферт захлебывалась слезами. – Гадкая, злая кошка!! Теперь я из-за тебя ничего не понимаю! Совсем ничего!

– Вот как? Значит, в твоем брате все же есть кое-что не совсем тебе понятное? Позволь спросить, что же именно?

– Ты сама знаешь, что! – Неферт заревела еще громче. – Ты затем все это и подстроила! Он же герой! Он страшен врагам, как Монту! Его колесница подобна огненному ветру Сетха! Зачем ему эти дурацкие деньги и этот дурацкий Суб-Ареф?! Он же герой!

– Совершенно верно, он герой. С чем, с чем, а с этим не поспоришь. Если вдруг – что маловероятно – нигде не случится войны, он положительно удавится от такой жизни. А еще вернее – сам эту войну развяжет. Колесница, битвы – все это так. Но помимо этого – он деловой человек. На редкость деловой для своих лет. Ты присутствовала всего лишь при одной незначительной сценке, относящейся к этой стороне жизни.

– Я не хочу об этом знать! Я хочу, чтобы он был только прекрасен! Только лил кровь! Только мчался на колеснице! Только любил меня!

– Он-то тебя любит, а вот ты его – нет.

– Я не люблю Нахта?! – Неферт смахнула кулаком слезы.

– Похоже на то. Нельзя любить половинку Нахта. Ту, которая больше нравится тебе… Он, видишь ли, не только из нее состоит.

– Он лазил в колодец. Он самый сильный. Он любил добрую черную богиню, когда был болен. Он зовет меня змейкой.

8
{"b":"6329","o":1}