ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Данглар расстроенно покачал головой. Он надеялся, что сможет поддержать Адамберга, но все эти различия, вместе взятые, представляли собой серьезное препятствие. Да, у ран было кое-что общее: а) три удара в линию; б) в грудь, под ребра или в живот; в) плюс удар по голове. Но сколько убийств за полвека совершенно во Франции ударом ножа в живот? Много. Живот – широкая и легкоуязвимая мишень. А то, что наносилось три удара, тоже не вызывает удивления: убийца хотел быть уверен, что жертва мертва. Так поступает большинство преступников. Три удара – не фирменный знак убийцы, не автограф, а просто три удара.

Данглар открыл вторую бутылку и начал изучать раны. Он должен хорошо сделать свою работу, уверенно встать на ту или иную точку зрения. Три удара действительно наносились по прямой или почти прямой линии. Если делать это последовательно, а не одновременно, шансы нанести их так ровно минимальны, так что мысль о вилах закономерна. Об этом же говорит и глубина ран: вилы – мощное орудие, а вот нож вряд ли три раза подряд войдет на одинаковую глубину. Но рапорты свидетельствовали против этого. Использованные при убийствах колющие орудия различались по толщине и длине. Менялось и расстояние между ранами, и их расположение. Разница составляла три-четыре миллиметра, но одно из отверстий могло слегка отклоняться вбок или вверх. Подобные различия исключали использование одного и того же орудия. Три очень сходных удара, но не настолько сходных, чтобы с уверенностью заявить: они нанесены одним орудием и одной рукой.

Кроме всего прочего, эти дела были закрыты, виновные арестованы, а некоторые даже признались. Но за исключением еще одного подростка – такого же податливого и перепуганного, как Рафаэль, – это были несчастные люди, бездомные алкоголики, полубродяги, у всех в момент ареста содержание алкоголя в крови зашкаливало. Нетрудно выбить признание из подобных людей, они всегда готовы оговорить себя.

Данглар отодвинул толстого белого кота, улегшегося ему на ноги. Кот был теплым и тяжелым. Год назад, уезжая в Лиссабон, Камилла оставила его Данглару. Маленький белый шарик с голубыми глазками. Звали кота Снежком. Он рос, не царапая ни обивку кресел, ни стены. Всякий раз, глядя на Снежка, Данглар думал о Камилле: она тоже не слишком хорошо умела обороняться. Он поднял кота, схватил его за лапку, пощекотал ногтем подушечку, но Снежок когтей не выпустил, он был особенным котом. Данглар положил животное на стол, а потом все-таки пристроил у себя в ногах. Что ж, если тебе там удобно, милости прошу.

Никто из арестованных ничего не помнил об убийстве, записал Данглар. Странное совпадение. За всю карьеру полицейского он дважды сталкивался с потерей памяти у убийц: люди отторгали ужас совершенного ими поступка. Но тут другое дело. Объяснить восемь совпадений мог алкоголь. В молодости он пил много, и ему случалось, проснувшись, не помнить, что было вчера, и тогда приятели восстанавливали для него картину. Он стал пить меньше, когда ему рассказали, что в Авиньоне он сорвал бурные аплодисменты, взобравшись голяком на стол и принявшись декламировать Вергилия. На латыни. У него тогда уже вырос животик, и он содрогался от одной только мысли о том, что это было за зрелище. По словам друзей, он был очень весел, по словам подруг -очарователен. Да, он знал, что это за зверь – алкогольное выпадение памяти, но предугадать его появление невозможно. Иногда, нажравшись вусмерть, он помнил все, а в другой раз забывал все с двух рюмок.

Адамберг постучал тихо, два раза. Данглар сунул Снежка под мышку и пошел открывать. Комиссар покосился на кота:

– У нее все хорошо?

– Терпимо, – ответил Данглар.

Тема закрыта, сообщение получено. Мужчины сели за стол, Данглар вернул кота на место и начал

излагать комиссару свои сомнения. Адамберг слушал, прижимая к боку левую руку и подперев щеку правой.

– Я знаю, – перебил он. – Неужели вы думаете, что я не дал себе труда проанализировать и сравнить все замеры ран? Я знаю их наизусть. Знаю все о различиях, глубине, форме, расположении. Но не забывайте – в судье Фюльжансе нет ничего человеческого. Он не настолько глуп, чтобы убивать одними и теми же вилами. Нет, в уме ему не откажешь. Но убивает всегда трезубцем. Это его фирменный знак, его скипетр.

– Надо определиться, – возразил Данглар. – Одно орудие или несколько? Раны ведь разные.

– Это одно и то же. Удивительно то, что различия малые, Данглар, очень малые. Расстояния между ранами меняются, но чуть-чуть. Взгляните. Общая длина линии, на которой расположены раны, никогда не превышает шестнадцати и девяти десятых сантиметра. Так было с убийством Лизы Отан, в котором – я считаю это доказанным – судья использовал вилы: общая длина – шестнадцать и девять десятых сантиметра, четыре и семь десятых между первым и вторым отверстиями и пять сантиметров между вторым и третьим. А вот другие случаи. Номер четыре – Жюльен Субиз, убит ножом: расстояния пять и четыре десятых и четыре и восемь десятых сантиметра на линии в десять и восемь десятых сантиметра. Номер восемь – Жанна Лессар, шило: расстояния четыре и пять десятых и четыре и восемь десятых сантиметра на линии в шестнадцать и две десятых сантиметра.

Самый большой разлет имеют раны, нанесенные шилом или отверткой, самый маленький – раны, нанесенные ножом с тонким лезвием. Но общая длина линии никогда не превышает шестнадцати и девяти десятых сантиметра. Как вы это объясните, Данглар? Восемь разных убийств, в каждом три удара в линию, длиной не больше шестнадцати и девяти десятых сантиметра? С каких пор при ударах в живот используется математическая линейка? Данглар нахмурился.

– Что касается отклонений от линии вверх или вниз, – продолжал Адамберг, – то они совсем мизерные: не более четырех миллиметров, если использовался нож, еще меньше в случае с шилом. Максимальная ширина линии, то есть размер ран по перпендикуляру к связующей их прямой, – девять миллиметров. Не больше. Таким был диаметр отверстий на теле Лизы. Как вы это объясните? Правило? Кодекс убийц? Все виновные были пьяны в стельку, у них дрожали руки. А амнезия? Но ни один из них не осмелился выйти за эти пределы – шестнадцать и девять десятых сантиметра и девять миллиметров? Что за чудо такое, Данглар?

Данглар быстро соображал и соглашался с аргументами комиссара, но не понимал, как разные раны могут быть нанесены одним орудием.

– Вы представляете себе вилы? – спросил Адамберг, сделав набросок. – Вот ручка, вот поперечная усиленная перекладина, вот зубья. Ручка и перекладина остаются, а зубья меняются. Понимаете, Данглар? Зубья меняются. Разумеется, в рамках размеров поперечной перекладины – шестнадцать и девять десятых сантиметра в длину и девять миллиметров в ширину.

– Хотите сказать, он каждый раз берет три колющих предмета и приваривает их на время к поперечине заместо зубьев?

– Именно так, капитан. Он не может поменять орудие, оно для него как фетиш, это свидетельствует о его патологии. Убийце необходимо, чтобы орудие было одним и тем же, ручка и перекладина – его душа и разум. Но из соображений безопасности судья каждый раз меняет зубья.

– Сварка – дело не простое.

– Вы не правы, Данглар, кроме того, даже если сварка не профессиональная, орудие убийства используется всего раз, им наносят удар сверху вниз.

– Вы считаете, что для каждого убийства преступник готовил четыре одинаковых ножа или шила: три лезвия он крепил к вилам, а одно клал в карман козлу отпущения.

– Именно так, и согласитесь – тут нет ничего сложного. Каждый раз орудие убийства было самым обычным, и притом новым. Совершенно новая вещь в руке у бродяги – это, по-вашему, правдоподобно?

Данглар поглаживал себя по подбородку.

– В случае с Лизой он действовал иначе. Убил девушку вилами, а потом воткнул шило в каждую рану. Та же схема в убийстве номер четыре, там обвинили подростка, и тоже в деревне. Судья, вероятно, рассудил, что следователь начнет выяснять, откуда у подростка новый инструмент, зайдет в тупик и заподозрит инсценировку. Он использовал старое шило и запутал следы.

10
{"b":"633","o":1}