ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Адамберг секунду добросовестно размышлял.

– Нет, – наконец сказал он с сожалением в голосе.

– Этого-то я и боялся. Позволю себе заметить, у вас «эго» размером с этот стол.

Адамберг прищурился.

– Я не хотел вас обидеть, комиссар. Насколько мне известно, у вас есть куча теорий, в которые никто не верит, и вы притягиваете факты за уши, чтобы доказать свою правоту. Признаю – в вашем анализе много интересного. Но вы не принимаете во внимание иное мнение, вы никого не слышите. А у меня есть пьяница, которого задержали в трех шагах от жертвы, орудие убийства и отпечатки.

– Я понимаю вашу позицию.

– Но вам на нее плевать, вы стоите на своем. Другие могут катиться ко всем чертям вместе со своей работой, мыслями и впечатлениями. Скажите мне вот что: на улицах полно убийц, у нас куча нераскрытых дел, это мое дело – не ваше, так почему вы в него вцепились?

– Просмотрев папку номер шесть за семьдесят третий год, вы узнаете, что обвиненный юноша был моим братом. Это сломало ему жизнь, я его потерял.

– Пресловутое «воспоминание детства»? Вы не могли сказать мне об этом раньше?

– Вы не стали бы слушать. Это очень личное.

– Да уж, нет ничего хуже, когда замешана семья.

Он достал папку № 6 и положил ее на стол.

– Слушайте, Адамберг, – продолжил он, – я просмотрю ваши бумаги, потому что мне известна ваша репутация. Так наш обмен будет полным и беспристрастным. Открытость за открытость. Идет? Встретимся завтра утром. В двухстах метрах отсюда, на правой стороне улицы, есть хорошая гостиничка.

Адамберг долго бродил по улицам, прежде чем пойти в гостиницу. Он не обижался на Трабельмана: тот не отказал ему в сотрудничестве, но, как и остальные, не поддержит его идеи. Он обречен встречать недоверчивые взгляды и в одиночестве нести на плечах свою ношу.

Трабельман прав в одном. Адамберг никогда не отступался. Расстояние между ранами совпадает с расстоянием между зубьями вил. Ветийе выбрали, отследили, напоили и отравили, и сделал это человек в опущенной на глаза шапке, который был очень осторожен и пил только из своего стаканчика. Потом Ветийе отвезли на машине и положили совсем рядом с местом преступления – уже совершенного преступления. Старику оставалось только вложить шило в руку Ветийе, чтобы на нем остались его отпечатки, а потом бросить его рядом с трупом, завести мотор и спокойно уехать, оставив очередного козла отпущения прыткому Трабельману.

Приехав в девять утра в отдел, Адамберг поздоровался с дежурным бригадиром – именно он хотел узнать историю про медведя. Тот жестом дал ему понять, что ситуация – хуже некуда. Трабельман утратил все свое вчерашнее добродушие и ждал его в кабинете, застыв, как статуя Командора, со сцепленными за спиной руками.

– Вы надо мной издеваетесь, Адамберг? – спросил он с яростью в голосе. – У полицейских что, мания такая, считать жандармов идиотами?

Адамберг молча стоял перед Трабельманом. Нужно дать ему выговориться. Комиссар не думал, что тот так быстро все выяснит. Он недооценил майора.

– Судья Фюльжанс умер шестнадцать лет назад! – закричал Трабельман. – Скончался, сдох, усоп! Это уже не сказка, Адамберг, это роман ужасов! И не говорите мне, что вы не знали! Ваши последние записи датируются восемьдесят седьмым годом!

– Разумеется, я все знал. Я был на его похоронах.

– Знали – и заставили меня убить целый день на вашу бредовую историю? Объясняли, что этот старик убил малышку Винд в Шильтигеме? И вам ни на секунду не пришло в голову, что славный малый Трабельман захочет навести кое-какие справки?

– Не подумал – и прошу меня за это извинить. Но раз вы так поступили, значит, случай Фюльжанса вас по-настоящему заинтриговал и вы захотели узнать побольше.

– Во что вы играете, Адамберг? Гоняетесь за призраком! Предпочитаю в это не верить. В противном случае ваше место не среди полицейских, а в дурдоме. Зачем вы сюда притащились? Колитесь!

– Измерить раны, допросить Ветийе и сообщить вам об этом следе.

– Думаете, это конкурент? Подражатель? Сын?

У Адамберга возникло ощущение дежавю – слово в слово повторялся его давешний разговор с Дангларом.

– Ни учеников, ни детей нет. Фюльжанс – одиночка.

– Осознаёте, что только что спокойно признали собственное безумие?

– Я понимаю, как все это выглядит, майор. Вы разрешите мне увидеться с Ветийе перед отъездом?

– Нет! – выкрикнул Трабельман.

– Если готовы засадить невиновного – вперед!

Адамберг обогнул Трабельмана, забрал свои папки и начал неловко заталкивать их в сумку, что было не так легко сделать одной рукой. Майор ему не помог – как и Данглар. Он протянул Трабельману руку, но тот не прореагировал.

– Ладно, Трабельман, в один прекрасный день мы снова увидимся, и я предъявлю вам голову судьи на его собственном трезубце.

– Адамберг, я ошибся.

Комиссар удивленно взглянул на него.

– Ваше «эго» размером не с этот вот стол, а со Страсбургский собор.

– Который вы не любите.

– Точно.

Адамберг пошел к выходу. На отдел, холл и коридоры ливнем обрушилась тишина, унеся прочь голоса, движения, шум шагов. Выйдя за порог, комиссар внезапно понял, что за ним на некотором отдалении следует молодой бригадир.

– А как же история про медведя, комиссар?

– Не ходите за мной, не то лишитесь работы.

Он подмигнул и пешком отправился на Страсбургский вокзал. Для него, в отличие от Ветийе, несколько километров были не «дальним концом», а приятной прогулкой, которая займет не так много времени, чтобы успеть выкинуть из головы нового противника, которым наградил его судья Фюльжанс.

Парижский поезд отправлялся только через час, и Адамберг решил – назло Трабельману – нанести визит Страсбургскому собору. Он обошел все углы и закоулки, раз уж майор приравнял его «эго» к этому колоссальному сооружению былых времен. Он прогулялся по нефу и галереям вокруг хоров и почитал пояснения. Самое чистое и самое смелое готическое сооружение. Так что же не нравится Трабельману? Он поднял голову к шпилю, шедевру, возвышающемуся на высоту 142 метра. Сам он едва достигал роста, при котором берут служить в полицию.

Когда в поезде комиссар проходил через бар, ряды бутылочек напомнили ему о Ветийе. Трабельман сейчас наверняка подталкивает того к признанию, как пьяного быка на бойню. Только бы Ветийе не забыл его просьбу. Только бы выдержал! Странно, но Адамберг злился на незнакомую ему Жози за то, что та бросила Ветийе, покинула его, когда он катился по наклонной плоскости, тогда как он сам одним махом покинул Камиллу.

Адамберга поразил стоявший в комиссариате запах камфары. В Соборном зале он увидел Ноэля, который сидел, расстегнув рубашку и положив голову на руки. Лейтенант Ретанкур массировала ему затылок. Ее ладони двигались от плечей к затылку, погружая Ноэля в состояние детской безмятежности. Почувствовав присутствие комиссара, он вскочил и поспешно застегнулся. Ретанкур, не проявив ни малейшего смущения, спокойно закрутила крышку на тюбике и поздоровалась с Адамбергом.

– Я буду в вашем распоряжении через минуту, – сказала она. – Ноэль, никаких резких движений два или три дня. Если придется нести что-нибудь тяжелое, лучше в правой, а не в левой руке. Лейтенант пошла к Адамбергу, а Ноэль покинул зал.

– Из-за этого холода, – объяснила она, – у людей начинаются судороги и кривошея.

– Вы умеете это лечить?

– И неплохо. Я подготовила досье для Квебека, формуляры отправлены, визы получены. Авиабилеты доставят послезавтра.

– Спасибо, Ретанкур. Данглар здесь?

– Он вас ждет. Вчера получил признание дочери Эрнонкура. Адвокат будет ссылаться на временное помрачение, и это похоже на правду.

Увидев Адамберга, Данглар встал и с некоторым смущением пожал ему руку.

– Вы хоть руку мне протянули, – улыбнулся Адамберг. – Трабельман уже отказывается. Давайте я подпишу рапорт по делу Эрнонкур. Поздравляю с успешным завершением.

Данглар смотрел на комиссара, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Адамберг сам приказал ему разрабатывать эту версию, но на его лице не было и тени насмешки, а поздравления звучали искренно.

14
{"b":"633","o":1}