ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Перебежчик
Сглаз
Клан
Живой текст. Как создавать глубокую и правдоподобную прозу
Зарабатывать на хайпе. Чему нас могут научить пираты, хакеры, дилеры и все, о ком не говорят в приличном обществе
Программа восстановления иммунной системы. Практический курс лечения аутоиммунных заболеваний в четыре этапа
Стеклянная магия
Перстень Ивана Грозного
Колдун Его Величества
A
A

– Госпожа Кутелье, в доме есть подсобные помещения? Флигель? Охотничий домик в парке?

– Старые конюшни, сарай и домик. Но они были заброшены, и я ими не занималась. В конюшне он держал свою машину. А садовник заходил в сарай за инструментами.

– А вы можете сказать, какой марки и цвета была машина?

– Комиссар, я ее никогда не видела, потому что господин Леклерк всегда уезжал до того, как я приходила. А ключей от подсобных помещений у меня не было.

– А в самом доме, – спросил Адамберг, думая о бесценных для судьи вилах, – вы заходили во все комнаты?

– Кроме чердака, он был всегда закрыт. Господин Леклерк говорил, что нечего попусту тратить время на этот пылесборник.

Логово Синей Бороды, как сказал бы майор Трабельман. Закрытая комната, прибежище привидений.

Адамберг посмотрел на часы. На те и на другие, если быть точным. Одни он купил два года назад сам, вторые подарила ему Камилла в Лиссабоне, она выиграла их в каком-то уличном конкурсе. Эти часы должны были стать символом воссоединения, но напоминали о разрыве. Комиссар почему-то носил их – водонепроницаемые спортивные часы со множеством кнопок, хронометров и микроциферблатов, назначения которых он знать не знал. Наверняка среди них был и такой, который мог показать, через сколько секунд в вас ударит молния. Очень удобно, подумал Адамберг. Но он продолжал носить и свои собственные часы на старом кожаном ремешке, хотя они все время стукались о новые. Так продолжалось скоро год. Все заместители комиссара считали своим долгом сообщить ему об этом. Он отвечал, что тоже это заметил. Адамберг дорожил обоими часами, хотя сам не понимал почему, ведь утром и вечером он тратил уйму времени, надевая и снимая их.

Одни показывали без одной минуты три, другие – четыре минуты четвертого. Часы Камиллы спешили, но Адамберг не пытался выяснить, какие идут правильно, он просто высчитывал для себя среднее. Значит, сейчас три часа полторы минуты. Он успеет на поезд до Страсбурга.

Молодой риелтор напомнил комиссару бригадира Эсталера: у него были такие же зеленые глаза. Он встретил Адамберга на вокзале в Агно и повез в «Schloss» Максима Леклерка, большую усадьбу в сосновой роще.

– Никаких соседей, да? – спросил Адамберг, осматривая комнаты покинутого дома.

– Господин Леклерк настаивал на покое. Очень одинокий человек. Такие встречаются в его профессии.

– Вы полагаете? Человеконенавистник?

– Возможно, жизнь разочаровала его, – предположил молодой человек, – и он предпочитает жить вдали от людей. Госпожа Кутелье говорила, что у него много книг. Книги часто заменяют общение.

С помощью риелтора Адамберг долго снимал отпечатки пальцев с дверей, дверных ручек, щеколд и выключателей, по которым, как он надеялся, прислуга не успела пройтись тряпкой. Чердак был пуст, на грубом деревянном полу следов не просматривалось. Однако кое-какие признаки заставляли усомниться в том, что сюда четыре года никто не захаживал. Ровный слой пыли был не таким уж и ровным. Под балкой на полу выделялась более светлая полоса, ее могла оставить рукоятка вил. С особой тщательностью Адамберг осмотрел просторную ванную. Госпожа Кутелье показала сегодня утром высший класс, но размеры помещения оставляли ему крохотную надежду. В промежутке между ножкой раковины и стеной он обнаружил островок пыли и несколько седых волосков.

Терпеливый риелтор открыл для Адамберга сарай, потом конюшню. Земляной пол подмели, и следов шин не осталось. Максим Леклерк испарился, как привидение. Стекла охотничьего домика были заляпаны грязью, но он не выглядел заброшенным. Надежды Адамберга оправдались: здесь кто-то бывал. Кафельный пол протерт, ротанговое кресло удобно стоит в углу, на единственной этажерке следы от книг. Именно здесь отсиживался Максим Леклерк утром по понедельникам и четвергам. Читал в одиночестве. Это напомнило Адамбергу отца, любившего читать газету с трубкой в руке. То поколение курило трубку, и комиссар вдруг вспомнил, что у судьи тоже была трубка – пенковая, как говорила с восхищением его мать.

– Чувствуете? – спросил он молодого человека. – Запах? Медовый аромат трубочного табака?

Стул, стол и дверные ручки были протерты с особой тщательностью. Данглар сказал бы, что никто ничего не протирал, потому что мертвые не оставляют следов. Зато читают, как все люди.

Адамберг расстался с парнем после девяти вечера на Страсбургском вокзале, куда тот привез комиссара, поскольку в Агно поезда в это время суток уже не останавливались. Поезд отходил через шесть минут, и времени на то, чтобы проверять, не застрял ли во вратах Страсбургского собора какой-нибудь дракон, уже не было. Впрочем, подумал Адамберг, весть о таком событии наверняка разнеслась бы по округе.

На обратном пути он делал пометки, записывая все детали, обнаруженные в «Schloss». Четыре года Максим Леклерк жил как затворник, готовый в любую секунду испариться, растаять в воздухе.

Толстяк, с которым встречалась мадам Кутелье, был не Максим Леклерк, а один из подручных судьи Фюльжанса. Судья управлял разветвленной сетью помощников, которую создал за долгие годы судебной практики. Проволочки, упор на смягчающие обстоятельства, сокрытие фактов – и обвиняемого оправдывали или давали небольшой срок. Он тут же попадал в обойму должников, которых судья использовал для грязной работы. Должниками судьи становились преступники, чиновники, бизнесмены, судьи и даже полицейские. Трезубец мог легко достать документы на имя Максима Леклерка, разослать своих вассалов по всей Франции или собрать их в авральном порядке, для мгновенного переезда. Ни один человек не мог «уйти» от судьи, не рискуя быть немедленно арестованным. Один из таких людей сыграл роль Максима Леклерка перед служанкой, а потом судья Фюльжанс поселился в этом доме как хозяин.

Адамберг понимал, почему судья переехал. Но его удивила внезапность. Спешно выставленный на продажу дом и бегство не вязались со звериной предусмотрительностью Фюльжанса. Если только что-то или кто-то не застал его врасплох. Это был точно не Трабельман, тот не знал, кто он такой.

Адамберг нахмурился. Что именно сказал Данглар насчет личности судьи и его фамилии? Что-то на латыни, как деревенский священник. Адамберг решил не звонить заместителю, который с каждым днем относился к нему все враждебнее – из-за Камиллы, воскресшего мертвеца и «боинга». Он решил последовать советам Клементины и долго размышлял. Это было у него дома, после случая с бутылкой. Данглар пил джин и сказал, что фамилия судьи подходит ему, как вторая кожа. Адамберг тогда согласился.

Фюльжанс, «вспышка, молния» – вот что сказал Данглар. Молния, Леклерк [3]. Если он не ошибается, Максим означает «самый большой, максимальный». Максим Леклерк. Самый большой, самый светлый. Самый яркий свет, вспышка молнии. Судья Фюльжанс не мог взять скромную фамилию.

Поезд пришел на Восточный вокзал. Гордость губит самых великих людей, подумал Адамберг. Тут-то он его и поймает. Если его собственное «эго» достигало в высоту ста сорока двух метров, то шпиль собора Фюльжанса наверняка пронзает небеса. Царствуя наверху, разбрасывая блестящие серпы по звездной ниве. Бросая подобных его брату на скамьи подсудимых и в тюрьмы. Он вдруг почувствовал себя совсем маленьким. «Будьте ниже травы», – приказал Брезийон. И он повиновался, но только найдя и припрятав несколько потерянных мертвецом волосков.

Во вторник 14 октября восемь членов квебекской команды ожидали посадки на борт «Боинга-747», вылетавшего в 16 часов 40 минут по парижскому времени и прилетавшего в Канаду в полночь по Парижу, или в 18.00 по местному времени. Адамберг почти физически ощущал, как переворачивает душу и тело Данглара выражение «ожидаемое время» прилета. Он внимательно наблюдал за капитаном все два часа, которые они провели в Руасси.

Остальные члены команды, выбитые из колеи непривычной обстановкой, стремительно превращались в шумных подростков. Адамберг взглянул на лейтенанта Фруасси: эта веселая женщина пребывала в депрессии – в Зале сплетен поговаривали, что она переживает любовную драму. Она не участвовала в детской суете коллег, но приключение, казалось, отвлекало ее от грустных мыслей, и комиссар заметил, что она пару раз даже улыбнулась их шуткам. Исключение составлял Данглар. Казалось, ничто не могло заставить капитана отделаться от мрачных предчувствий. По мере приближения вылета его длинное, вялое тело все больше обмякало. Ноги, видимо, не держали его, потому что он прилип к вогнутому металлическому сиденью, как студень к тарелке. Адамберг заметил, что он трижды глотал бесцветными губами какие-то пилюли.

вернуться

[3] Молния по-французски – l'?clair (леклер). (Прим. перев.)

18
{"b":"633","o":1}