ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Каменистая тропинка была видна отлично, вернее, часть тропинки, и силуэты выделялись очень ясно.

– Собаки? Вы узнали его по собакам?

– Нет, по летнему плащу. И по фигуре. Всех деревенских мужчин – толстых и худых – природа словно топором рубила, кроме того, он был выше всех ростом. Это был судья, Данглар, он шел по тропинке к водокачке.

– Рафаэля тоже не было дома. Как и его пьяных дружков. И вас.

– Плевать. На следующий день я перелез через стену усадьбы и стал искать. В сарае, среди лопат и мотыг, были вилы. Вилы, Данглар.

Адамберг поднял здоровую руку и вытянул три пальца.

– Три зуба, три дырки на одной линии. Посмотрите на фотографию тела Лизы, – добавил он, вытаскивая ее из папки. – Видите безупречно ровную черту? Как мой брат, пьяный и испуганный, мог нанести три удара шилом с такой идеальной точностью?

Данглар посмотрел на фотографию. Раны действительно располагались на одной прямой. Теперь он понял, зачем Адамберг проводил измерения на фотографии из Шильтигема.

– Вы были тогда совсем молодым дознавателем, новичком. Как вы добыли эту фотографию?

– Стащил, – спокойно ответил Адамберг. – Эти вилы, Данглар, были очень старыми, с полированной резной ручкой и ржавой поперечиной. Но зубья блестели, они были начищены, никакой земли, никакой грязи. Вычищенные, нетронутые, чистые, как утренняя заря. Что вы на это скажете?

– Что это странно, но для обвинения маловато.

– Напротив, все ясно как день. Как только мой взгляд упал на вилы, у меня в голове словно что-то взорвалось – бах! – и я понял все.

– Взорвалось, как жаба?

– Вроде того. Мне вдруг открылось реальное нутро этого Сеньора, полное мерзостей и пороков. Я поднял глаза и вдруг увидел, что он стоит у двери сарая, держа на поводке своих дьявольских собак, которые покусали Жанно. И смотрит на меня. А когда судья Фюльжанс смотрел на кого-нибудь, Данглар, человек всегда пугался. Он спросил – с обычной надменностью в голосе, – какого черта я делаю в его владениях. Я ответил, что хотел устроить очередную пакость, развинтить верстак. Он поверил и повелительно указал мне на выход, сказав: «Беги, парень. Я считаю до четырех». Я помчался к ограде как сумасшедший, потому что знал: на счет «четыре» он спустит собак. Одна из них вцепилась мне в ногу, но я вырвался и перелез через стену.

Адамберг поднял брючину и ткнул пальцем в длинный шрам:

– На память от судьи Фюльжанса.

– Это собачий укус, – поправил Данглар.

– Это одно и то же.

Адамберг глотнул джина из стакана Данглара.

– На суде не были приняты во внимание мои показания о том, что я видел судью в лесу. Меня сочли необъективным свидетелем. И они не приняли вилы как улику, хотя расстояние между ранами точно соответствовало расстоянию между зубьями. С этим у них было много хлопот. Судья запугивал и угрожал, и новая экспертиза доказала, что глубина ран на полсантиметра превышает длину зубьев. Кретины! Как будто судья не мог сначала всадить вилы, потом воткнуть шило в каждое отверстие и сунуть его в руки моему брату. Не просто кретины, а трусы. Председатель суда тоже был прихлебателем Фюльжанса. Куда проще оказалось обвинить шестнадцатилетнего подростка.

– А глубина соответствовала длине шила?

– Да. Но я не мог предложить эту теорию, поскольку орудие убийства таинственным образом исчезло.

– Любопытно.

– Все говорило против Рафаэля: Лиза была его подругой, он встречался с ней вечером у водокачки, и она забеременела. Обвинитель заявил, что он испугался и убил ее. Но, чтобы осудить его, Данглар, им не хватало главного – орудия убийства, которое доказывало бы его присутствие на месте в это время. А ведь Рафаэля там не было – он играл со мной в карты. Помните, во дворике. Я заявил об этом под присягой.

– А поскольку вы были полицейским, ваше слово перевесило.

– Да, я воспользовался своим положением и врал до конца. А теперь, если хотите достать шило из заводи, прошу.

Адамберг посмотрел на своего заместителя, прикрыл глаза и улыбнулся – впервые с начала разговора.

– Это было бы пустой тратой времени, – сказал он. – Я давно выловил шило и выбросил в мусорный бак в Ниме. Вода ненадежна, как и ее бог.

– Вашего брата оправдали?

– Да. Но слухи не только не стихли, они росли и становились угрожающими. Никто с Рафаэлем не разговаривал, все его боялись. А он мучился из-за провала в памяти, он не знал, сделал он это или нет. Понимаете, Данглар? Не знал, убийца он или нет, и не смел ни к кому приближаться. Я вспорол брюхо шести старым подушкам, пытаясь доказать ему, что, нанося удары три раза, невозможно получить прямую линию. Я нанес двести четыре удара, чтобы убедить его. Тщетно. Он был уничтожен, он прятался от людей. Я работал в Тарбе и не мог постоянно держать его за руку. Так я потерял брата, Данглар.

Данглар протянул ему свой стакан. Адамберг сделал два глотка.

– А потом я начал жить одной мыслью – разоблачить судью. Он уехал из наших мест, ведь на его счет слухи тоже ходили. Я хотел загнать его, отдать под суд и обелить имя брата. Один я знал, что Фюльжанс виновен. В убийстве и в разрушении личности Рафаэля. Я неотступно преследовал его четырнадцать лет, отслеживая его перемещения по стране, упоминания о нем в архивах, в прессе.

Адамберг положил руку на папки.

– Восемь убийств с тремя ранами в одну линию. С сорок девятого по восемьдесят третий год. Восемь закрытых дел, восемь виновных, пойманных практически с оружием в руках. Семь несчастных в тюрьме и мой исчезнувший брат. Фюльжансу всегда удавалось выкрутиться. Дьявол вечно исчезает. Просмотрите эти папки у себя дома, Данглар, прочитайте внимательно. Я отправляюсь в отдел на встречу с Ретанкур, а сегодня поздно вечером заеду к вам. Идет?

Возвращаясь домой, Данглар думал о том, что узнал от комиссара. Брат, убийство и самоубийство. Почти близнец, обвиненный в тяжком преступлении, изгнанный из мира людей, умерший. Эта драма так тяжела, что Адамберг никогда никому о ней не рассказывал. При таком раскладе трудно поверить в обвинение, основанное на силуэте, двигавшемся по тропинке, и вилах в сарае. На месте Адамберга он бы тоже отчаянно искал другого виновного, чтобы оправдать брата. И проще и естественнее всего было выбрать на эту роль врага всей деревни.

«Я любил своего брата больше, чем самого себя». У Данглара сложилось впечатление, что Адамберг сознательно хотел противостоять всему миру, защищая Рафаэля. Потому-то он и отстранялся от других людей: чтобы общаться с ними, ему пришлось бы оставить брата наедине с чувством вины, страхом и сомнениями. Только посмертная реабилитация Рафаэля и его возвращение в мир могли освободить Адамберга. Или, с горечью подумал Данглар, осознание, что брат – убийца. Адамберг не может всю жизнь гоняться за призраком, как бы ему ни хотелось, чтобы преступником оказался этот жуткий старик, а не Рафаэль. Ему придется открыть глаза комиссару, сколь бы болезненной ни оказалась содержащаяся в папках истина.

После ужина, когда дети разошлись по комнатам, озабоченный Данглар устроился за столом с тремя бутылками пива и папками Адамберга. Сегодня все члены семьи легли спать позже обычного. Данглар был сам виноват: он решил рассказать за ужином историю с жабой, которая курила, паф-паф-паф и – бах! Его засыпали вопросами. Почему жаба лопалась? Почему жаба курила? До дыни какого размера она раздувалась? Высоко ли взлетали кишки? А со змеями так не получалось? В конце концов Данглар объявил, что запрещает проводить любые эксперименты, вставлять сигарету в рот змеям, жабам или саламандрам, а также ящерицам, щукам и любым другим тварям.

В конце концов, в начале двенадцатого, пять портфельчиков были собраны, посуда вымыта, а свет погашен.

Данглар читал дела в хронологическом порядке, запоминая имена жертв, географические названия, время, фамилии арестованных за убийства. Восемь преступлений были совершены, как он отметил для себя, в нечетные годы. Но нечетный год это даже не намек на совпадение. Все случаи связывала между собой упрямая убежденность комиссара. Ничто пока не доказывало, что совершил их один и тот же человек. Восемь убийств в разных местах – Атлантическая Луара, Турень, Дордонь, Пиренеи. Но судья мог переезжать из соображений безопасности: у жертв тоже не было ничего общего между собой – ни по возрасту, ни по внешнему виду. Молодые и старые, женщины и мужчины, толстые и худые, темноволосые и блондинки. Не вяжется с поведением серийного убийцы. Орудия преступления тоже были разные – шила, ножи – кухонные, перочинные, охотничьи,отвертки.

9
{"b":"633","o":1}