ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Эти похороны обойдутся дороже, чем указ по алкоголизму!

Хоронили и поминали за счет государства.

В день его смерти на квартиру и на дачу приезжали компетентные товарищи и увезли с собой два чемодана бумаг и фотографий…

На даче в Жуковке быстро появился новый хозяин. Я приехал туда забрать конторку, за которой работал Молотов. Она валялась на складе у коменданта. Никому не нужная. Девушка, открывшая склад, сказала:

– Таких, как Вячеслав Михайлович, у нас на участке не было. Никаких просьб, тем более, требований, капризов. Ни ковров, ни люстр, никакой роскоши…

На даче в Жуковке Молотов прожил с 8 июля 1966 года по 27 июня 1986 года

– До последнего дня он старался все делать сам, – рассказывала Татьяна Афанасьевна Тарасова, домработница. – Очень волевой человек. Уже почти не мог ходить, а на прогулке стремился дойти до шестого столба. Бывало скажешь:

– Давайте до четвертого, Вячеслав Михайлович!

– Нет, до шестого!

Среди листочков, исчерканных в последние дни корявым почерком, есть один, где намечены тезисы, над которыми он собирался поработать:

«1. Основной принцип социализма (в отличие от коммунизма) – выполнение установленных обществом норм труда.

2. Коммунистическая партия – партия рабочего класса (Не всего народа).

3. Демократия при социализме».

К этим вопросам он возвращался не раз за годы наших встреч. Видимо, ему хотелось побеседовать по проблемам социализма и с нынешним руководством, и он сказал как-то домработнице:

«Позвоните управделами Совмина Смиртюкову. Попросите, чтоб Горбачев нашел возможность поговорить со мной».

Не получилось.

Мозг работал, как и в прежние годы. И только перед самым концом замечались отклонения. Незадолго до смерти он прочитал последнюю страницу «Правды», отложил газету и сказал: «На пять часов пригласите ко мне Шеварднадзе». Видимо, его взволновала какая-то международная проблема, и он вошел в свою прежнюю роль члена Политбюро, Первого заместителя Предсовмина и министра иностранных дел, руководителя внешней политики государства. Думали, что до пяти часов он забудет, но он надел костюм, галстук. И тогда ему сказали, что товарищ Шеварднадзе занят и не может принять…

Он пережил одиннадцать руководителей страны. Родился при Александре III, умер при Горбачеве.

На его похоронах я сказал: Мы прощаемся сегодня с последним соратником Ленина, борцом за коммунизм…

«Он законов ищет в беззаконьи»

Этой книги мы ждали очень давно. Периодически прокатывался слух об ее опубликовании, но это оказывалось лишь слухом. И сейчас думаешь – хорошо, что этого не случилось раньше. Если бы она была издана в 70-е годы, то просто к когорте «пламенных революционеров» вполне заслуженно прибавилось еще одно имя. Случись это в первые годы перестройки, то атака на Сталина получила бы дополнительный импульс. Но выходят беседы с В. М. Молотовым как раз вовремя – общественно-историческая мысль реализовала до конца концепцию, заложенную в докладе Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС: сказать правду о культе личности, развенчать Сталина, но сохранить веру в Систему, которую мы теперь с полным основанием называем тоталитарной. И все мы переходим на качественно новый уровень познания, в чем беседы с Молотовым, как ни странно, существенно помогают. Правда, это противоположно симпатиям, наверное, еще многочисленных почитателей, но время, когда «тьме низких истин» предпочитали «нас возвышающий обман», проходит.

В архивах запечатлелся следующий сам по себе малопримечательный факт: в 1920 году, когда в распределителях проходило «отоваривание» партийной номенклатуры, Молотов получил шляпу и галстук. Именно эти предметы олицетворяли в то время чиновничью бюрократию. Можно было бы, взяв это за исходную точку, выписать образ партийного канцеляриста, беспрекословно и педантично выполнявшего волю хозяина. В значительной степени так и было в действительности, и данная сюжетная линия пока превалирует в современных публикациях о Молотове. Но ограничиться представлениями о чиновнике-бюрократе, угодливом в лакейской преданности и жестоком в опричном рвении, было бы явно неправомерно. В таком случае личность Молотова свелась бы до уровня действительного столоначальника от КПСС – К. Черненко, восстановившего старого «бойца» в партии. Нет, Вячеслав Михайлович – величина неизмеримо более крупная, деятельная, убежденная, активно участвующая в становлении Системы. И возвращение его в ряды Коммунистической партии – акт справедливый, ибо он – «плоть от плоти» этой политической организации, один из достойных ее героев. И публикуемые беседы с Молотовым свидетельствуют об этом весьма убедительно.

Случаен ли политический взлет В. М. Молотова в 1921 году? Нет, не случаен, как не случаен прорыв вскоре в высшие эшелоны партийной власти Л. М. Кагановича. Их появление на руководящих должностях вполне закономерно и совпадало с логикой развития властных отношений в «рабоче-крестьянском» государстве.

Дело в том, что партия «нового типа» была создана вовсе не на II съезде РСДРП. Знаменитая ленинская работа «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», в которой был сделан вывод о том, что большевизм как политическая партия существует с 1903 года, во многом предвосхитила не менее знаменитую сталинскую «О некоторых вопросах истории большевизма». В обеих – доминировал образ врага по отношению к небольшевистским социалистическим группировкам и течениям, обе искажали реальную историю российской социал-демократии. В действительности же большевики существовали до 1917 года лишь как левая фракция в социал-демократическом движении, в котором рассечены внутренними распрями зачастую были лишь штабы, в то время как значительная часть низовых организаций являлась объединенной. Сложные коллизии осуществления февральской революции внесли коррективы в этот процесс, в борьбе с непоследовательной и неумелой, но все же демократией начинает выкристаллизовываться фактически новая партия, меняющая идею эволюционного (на базе развития буржуазно-демократической революции) движения к социализму на авантюрный скачок в коммунистическое будущее. Партия, не скрывающая ни претензий на политическую власть, ни откровенного нежелания делиться таковой в случае победы. В дискуссиях со «старыми большевиками» (Богдановым, Луначарским) – интеллектуальной частью большевизма – Ленин постепенно меняет свое окружение. Ему нужны не столько теоретики, это он мог успешно делать и делал сам, сколько исполнители-организаторы, верные и дисциплинированные, готовые пойти на все ради провозглашенной революционной социалистической доктрины. Именно такими стали Свердлов, Сталин и, в какой-то мере, Молотов. Наглядную демонстрацию политической благонадежности тот обнаружил уже в первой серьезной схватке партии за фактически единоличную политическую власть. Речь шла об «однородном социалистическом правительстве», когда социалистическим и демократическим партиям, не принимаемых большевизмом (в том числе и за их неприятие большевизма по причине узурпации им власти), было отказано в законном праве на политическое руководство страной. Большие колебания по этому вопросу были и во ВЦИК и в ЦК большевистской партии, но на уступки Ленин и его ближайшее окружение не пошли. Именно по предложению Молотова на заседании Петроградского комитета РСДРП была принята резолюция, отвергающая какие-либо уступки «соглашателям».

Власть в итоге перешла не к народу, а в руки одной политической партии, постепенно ставшей партией-государством. Таким образом, народные массы, боровшиеся за Советскую власть, получили, по выражению видного большевистского деятеля А. Лозовского, власть «чисто большевистскую, объявившую войну революционной демократии». Непосредственно с этим связано и установление однопартийной системы. Разгон большевиками Учредительного собрания – не просто реакция на «упрямство» этого политического института, большинство в котором свободной волей избирателей получили оппозиционные большевикам партии. Речь шла о принципиально различных моделях политического устройства. В одной – выражаясь современным языком, политический плюрализм, соревнование программ, ответственность партий и их лидеров за ошибки. Этот вариант был решительно отвергнут. Ленин, по словам Молотова, «никакую оппозицию терпеть бы не стал». И речь здесь шла, наверное, не просто об амбициях или капризах. Партия большевиков по сути своей не была приспособлена для работы в демократическом государстве, она не имела ни научно разработанной программы, ни профессиональных политиков и в условиях действительно демократической республики могла просто не выдержать соревнования с другими политическими силами, опирающимися не на идеологемы, а на реалии, и быть законным путем отстранена от власти. А вот в атмосфере перманентной социальной войны, нагнетании режима политической чрезвычайщины она чувствовала себя превосходно. Устранив насильственным путем своих политических оппонентов, ликвидировав оппозицию, партия Ленина выдала себе, как казалось до последнего времени, бессрочный карт-бланш на право властвования без права отвечать за его результаты.

130
{"b":"6333","o":1}