ЛитМир - Электронная Библиотека

В суме каждого нищего спрятана чековая книжка миллионера – Орест Онисимов всегда это подозревал. Во всяком случае, у свободного нищего больше шансов вознестись к богатству, а с ним и к славе, чем у безгласного угнетенного начальством служащего.

Денису показалось, что Он слышит шепот: «Мы с тобой! Мы – Родители твои Небесные! Мы не отставим тебя без милостей Наших, новообретенный Сын Наш.» Такой ясный шепот, что ошибиться было невозможно. Денис даже огляделся вокруг, ожидая теперь уже зримого знамения. И тотчас же догнал новоявленную троицу нищий, тот самый, что так странно хрипло рассмеялся у ворот храма.

– Ты мне понравился, паренек. Ну его, этого Левонтия, вообразил о себе. Придумал: с нищих десятину брать, за то что под его крышей сидим. Конечно, место дорогое, подают лучше, чем у рынка, но не его дело – десятину драть. Бог его ещё накажет, увидишь. А ты понравился. Вокруг тебя подавать ещё и получше станут – я чую. Значит, если чего, если надо тебе пересидеть пока – можно ко мне. У меня хотя не дворец дожей, но две комнатки, между прочим.

Онисимов, войдя в роль нищего, и изъяснялся без былой интеллигентности – так было привычней и удобнее. И не возникало к нему лишних вопросов.

– Селись и живи, дело Божье. Вот и сестры тебе помогут – приготовить, постирать.

Первозванные последовательницы истово закивали.

Денис понял, что это сами Супруги Небесные послали странного нищего, умеющего смеяться. И нет больше возврата ни в этот храм, где торгует местами отец Леонтий, ни домой, где слабый земной отец не поверил в сына, а любящая земная мать тиранит жалкого супруга.

Всё правильно, всё решено за Него на самом Верху: новая жизнь начинается на новом месте.

Шагая вслед за своим нежданным проводником, Денис приглядывался ко всем стоящим у тротуаров машинам. И не прошел и двух кварталов, как высмотрел-таки красивый вишневый джип с номером 999 – подкрепив тем самым уверенность, что Он на правильном пути!

Денис, как и всякий смертный, не охватывал всю картину.

Не знал Он, что нищий, который умеет смеяться, попал в трущобу, куда вел теперь новых знакомых, после развода с женой и принудительного размена квартиры; что в другой комнате живет сосед Валёк – тот недавно прямо из зоны и вывез на свободу цветущий туберкулез. В подвале же обитает бездомница Глаша, которую выгнали из квартиры собственные дети. Глаша привечает бездомных кошек и в здешнем дворе и в соседнем. И уж совсем невозможно было вообразить Денису, хоть и призвал Он Божественных Супругов себе в Родители, что в том же подъезде живет наркоманка Зоя Баева, которая любит мальчиков и носит в себе СПИД.

* * *

Сгущение выброшенных из общества жалких личностей на узкой территории – обычное явление на этой планете. Господствующее Божество не перестает удивляться, как же планетяне живут в грязи и скверне, и Оно с интересом ждет, что же получится, когда выварится столь крепкий бульон.

Стеснение во времени и пространстве – вот что характерно для всякого планетного житья, для всякого материализма, когда мысль привязана к нервным клеткам. Бесконечности не дано познать жалким планетянам – бесконечности и вечности.

Переживание вечности – состояние весьма своеобразное.

Вечность – это не просто «очень долго». Например, даже примитивные планетяне хотели бы жить очень долго – у кого хватает фантазии на сто пятьдесят лет, у кого – пусть даже на тысячу. Но и тысяча лет – это такая же привычная жизнь, только ещё более приятная и удобная, чем обыкновенная вековая – все равно как житье во дворце приятнее, чем в в тесном подвале. Тысяча лет – всего лишь просторный вариант той же самой понятной жизни.

И совсем другое – вечность. Планетяне только храбрятся, выдумывая себе бессмертную душу – которая сулит им «жизнь вечную». На самом деле, они подразумевают просто «очень долго». Если же пытаются по-честному вообразить вечность, у них начинают разъезжаться мысли – как ноги на льду. Впрочем, точно так же как при честной попытке вообразить бесконечную Вселенную и множество одновременных равноправных миров. Да и ни к чему им это – пусть хоть научатся разумно существовать в своем крошечном мирке.

Вечность, бесконечность, неуязвимость – вот тоже незнакомое маленьким тварям чувство! – создают чувство ненарушимого покоя, абсолютно недоступное смертным существам. Но покой потому и ненарушимый, что его невозможно замутить обычной рябью переживаний, неизбежных для мелких планетян. Недоступны Господствующему Божеству не только страх, но и гнев, не только боль, но и любовь – все эти чувства преходящи и принадлежат преходящим огонькам сознаний. Остается интерес зрителя – но ведь даже самый пылкий зритель понимает, что игра – это только игра.

* * *

Галочка Смольникова вышла с тренировки и не обнаружила Дениса на дежурном месте. Это её раздосадовало. Он никогда и нисколько не любила Дениса, но все-таки он не имеет права не любить ее! Если бы Рем посмотрел на нее хоть с мимолетным интересом, она бы утешилась, но Рем попрежнему не видел её в упор, и потому Денис обязан был оставаться на посту!

Он пошла одна по привычному их маршруту – не то что бы тайно надеясь, что Денис опаздывает и вот-вот выскочит навстречу, но потому, что этот путь и вправду красивый – у Дениса есть вкус.

Денис так и не примчался – вот бы она устроила ему сцену за опоздание! – и Галочка решила не думать о мальчишках, а устроить праздник себе самой: взять да и поесть запретного мороженого! И плевать на талию. К тому же, в этом самом кафе недавно к ней клеился седовласый тридцатилетний красавец, к которому Денис осмелился приставать с какими-то нелепыми пророчествами.

Галочка зашла и взяла целых двести граммов ассорти.

А Пустынцев никак не мог успокоиться после мнимой попытки покушения. Он теперь и дома ночевал нерегулярно, вычитав в каких-то воспоминаниях, что лучшим средством против покушений Гитлер считал внезапную смену маршрутов: все, включая охрану, знают, что он едет, например, в рейхсканцелярию, а он внезапно приказывает поворачивать в генеральный штаб! И если террористы сделали засаду у канцелярии, то остались с носом! То есть, с неиспользованными бомбами и патронами.

Нельзя ходить по привычным маршрутам, вот в чём простой секрет. Заметят, что он является домой без всякой закономерности – не станут и караулить на лестнице!

Но попрежнему хотелось расспросить подробно мальчишку – не то раскаявшегося киллера, не то – чем черт не шутит?! – какого-нибудь экстрасенса. Да и вообще – коли он пожелал найти мальчишку – мальчишка должен быть! Никто не смеет заграждать желания Сергея Пустынцева.

Так что ничего удивительного, что он ещё и ещё раз заглядывал в кафе – единственное место, где можно было надеяться встретить искомую личность. И вдруг – вот удача наконец! – увидел не мальчишку, но его тогдашнюю смазливую спутницу.

Он подошел прямо к ней, как к старой знакомой.

– Ай-яй-яй! А кто в прошлый раз отказывался от мороженого?

Галочка мигом забыла недавние печали.

– А когда никто не видит, то можно.

– Какая разница? Режим есть режим – святое дело. И на талии сказывается, видят или не видят.

– А талии тоже никто не видит.

– Неужели – никто? Какая несправедливость! Такая талия – и остается невостребованной.

– Какая?

– Могу себе представить – какая!

Такой может – и представить, и перейти к действиям.

– Представлять не запретишь.

– Вот именно! Золотые слова! Запрещать что-нибудь бессмысленно!

Если бы Пустынцеву явилась киллерша в образе подобном этой девочке, он бы и с прелестной киллершей заговорил в таком тоне – ничего не поделаешь, инстинкт. Но никакой зов инстинкта не мог заставить его забыть о деле.

– Но я никак не думал, что такая талия может не быть востребованной. Да и в прошлый раз с вами был спутник, по всем приметам, вами очарованный.

24
{"b":"6339","o":1}