ЛитМир - Электронная Библиотека

Зато противоположные заявки и надоумили Его изобрести саморегуляцию внутри живых систем с помощью борьбы за существование: пусть побеждает тот, кто сильнее хочет. И – отдохнуло наконец. Но с тех далеких пор и осталось в Нем пренебрежение к жадным планетянам, которые вечно просят и просят.

* * *

Старика-учителя и в самом деле похоронили без всяких подозрений – то ли помогла Богородица, то ли наивность соседей и родственников. Клава заново побрила голову, истребив отросший было ежик. её бритая голова, она понимала, служит главным доказательством её принадлежности к мужскому сословию – за неимением иных.

Но молоденькая Асият, жившая через плетень, пленилась и этим минимальным набором мужественности. Заигрывала она простодушно:

– Доктор, посмотри, рука болит, да?

И обнажала плечико.

Клава успокоила было:

– До свадьбы заживет.

Но Асият очень заинтересовалась:

– А когда свадьба, знаешь, да?

Половина села в развалинах; рассказывали, брат у нее убит – а ей замуж хочется.

– Жених-то у тебя есть? К такой красавице неужели не сватаются?

Клава спросила сходу, и пожалела: сейчас услышит, что жениха убили проклятые русские!

Но услышала совсем другое:

– Был один. А что с него толку: один-два барана угнать не может!

Пренебрежительный тон соответствовал русскому: «Гвоздя в стенку вбить не умеет!»

Асият состроила гримаску, вспомнив о никчемном ухажере, и завела свое:

– Доктор, посмотри, какая рука болит!

Два дня после похорон Клава жила одна в доме, а потом явились наследники старика. Муж с женой и шестеро детей.

Клава сразу почувствовала, что она не понравилась новой хозяйке. По-русски та не говорила или делала вид, и после резких её монологов муж перевел:

– Место много занимать один. Дети здесь спать, ты в угол тоже. Да!

И в тот же вечер вернулся Муса.

Если бы Клава не вспомнила вовремя, что она – мужчина, бросилась бы к нему на шею как к единственному заступнику среди чужих людей. И недавнее его преступление ничуть бы не помешало. Взрыв был там – далеко, на войне, а здесь джигит пришел домой.

Мусу встретили торжественно. Старики говорили речи.

Клаве показалось, она даже понимает слова, настолько всё было ясно. Притащили упиравшегося барана, и Муса собственноручно и очень умело перерезал ему горло. Ребятишки носились с радостными визгами, измазанные в бараньей крови.

Клава смотрела не отрываясь, как нож прервал баранью жизнь. Муса наконец заметил ее, улыбнулся:

– Русский пленный убежать, также резать горло как баран. Справедливо, да?

Может быть, он даже ни на что не намекал, рассказал простую правду. Он вообще – простодушный.

А так Муса почти не обращал на нее внимания, занятый праздником. Ел он немного, его сухие сильные руки, измазанные бараньим жиром, летали над большим блюдом с мясом, из которого все доставали куски немытыми пальцами. Руки Мусы летали, помогая тем резким словам, которые он произносил – словно стрелял автоматными очередями. «Алла» слышался очень часто, и Клава догадывалась, что Муса призывает Аллаха помочь в священной войне против русских. Или – благодарит за уже оказанную помощь. Глаза у него горели – сверкали при резких поворотах головы так, что казалось, в них полыхает настоящее пламя.

Конечно, ужасно, что и Муса, да и все здесь ненавидят русских – но и здешние люди по-своему правы. Русские очень добрые и душевные, но здесь в разбитом русскими бомбами и снарядами ауле русская доброта как-то не ощущалась. А чеченцы, ненавидя русских, радушно позвали «русского доктора» на пир, посвященный встрече Мусы после совершенного им кровавого – но подвига, по понятиям этих людей.

Сила исходила от Мусы. Та сила, которую инстинктом чуют женщины – и которой готовы покориться. её Виталик – обыкновенный парень. Он – очень хороший, но он не может быть вожаком, за которым пойдет ватага, пойдет толпа, хотя он не рядовой, а прапорщик. Но прапорщиком Виталик не сам сделался – назначило начальство. А за Мусой пойдут. Он может повелевать. Он может принимать решения. И не боится их исполнять. Какой у него здесь чин – непонятно, но ясно, что он командир, и командиром сделался сам, не по назначению сверху. Если только свыше – от своего Аллаха.

Наверное, почувствовав взгляд Клавы, Муса повернулся к ней и перешел на русский:

– Вот где правда! Вот где Аллах простёр руку! Ты хороший парень, лечишь наших люди. Люди тебя верят. Будь наш, поклонись Аллаху! Многие ваши поняли правду, поклонились Аллаху, стали нам братья! Женись, живи. Аллах уничтожит пьяных диких русских. Будет царство Аллаха на Земле!

Все здесь понимают по-русски, хотя и притворяются иногда, потому загомонили одобрительно:

– Поклонись Аллаху… женись… сотрет русских…

Муса смотрел так, словно она здесь и сейчас должна дать решительный ответ.

И показалось: стоит ей отказаться от настойчивого предложения – кончится её странное маленькое благополучие, посадят в подвал как пленника.

Но и согласиться Клаве было нельзя, даже если бы она захотела, потому что вместо безболезненного русского крещения здесь у мусульман нужно подвергнуться обрезанию мужской плоти. А чего нет – того нет.

* * *

Разделение на народы и расы Господствующее Божество всячески приветствует. Если бы планетяне на Земле были бы едины, что и происходит на многих иных планетах, наблюдать за ними было бы не так интересно. Все равно что смотреть чемпионат по борьбе, например: сходятся двое, сопят, валят друг друга – монотонное занятие. Куда интереснее футбол – потому, что игра командная. Футбол и придумали именно на Земле, ведь до футбола тянулись бесконечные войны между дикими племенами – командные игры по своей сути.

В том, что воин в своем племени или игрок в футбольной команде рассчитывает не только на себя, но и на помощь товарища, проявляется принципиальная неполнота всякой людской личности: каждый человек незавершен, он не может существовать один – и значит, признавать существование отдельных личностей можно только условно. Подлинная личность – только команда: в ней можно менять отдельных игроков, кто-то играет лучше, кто-то хуже – но всегда важен только общий результат.

Простительна плохая игра одного игрока, если команда все-таки выиграла, и бесполезна блестящая игра солиста, если все равно проиграла команда. А люди этого не понимают и удивительно много хлопочут лично о себе. Обновляются клетки – остается организм, сменяются игроки – остается команда, и значит, не нужно придавать большого значения гибели клеток и уходу отдельных игроков. Вот Оно и не придает – и клетки отмирают молча, а вот планетяне громко жалеют сами себя. Но сочувствия в Нем не находят.

Завершено и самодостаточно только Оно, Господствующее Божество. Только Его существование имеет истинное значение.

Конечно, Оно поступило смело, снабдив сознанием разумных планетян – и тем самым обрекло Себя выслушивать бесконечные стенания. Но это был необходимый компромисс, чтобы обеспечить преодоление энтропии живой материей. Всемирный Закон сохранения обойти невозможно: находя в одном – теряешь в другом.

Удивительно то, что Оно чему-то научилось у этих едва-едва разумных созданий. Научилось заниматься Собой, стало интересоваться не только бесконечными играми разнообразных планетян, но и собственными переживаниями. Утратило безмятежность. Неправильно сказано – «научилось»; заразилось Оно – вот в чём беда!

* * *

После таких радикальных речей Мусы нужно было бы выпить. Клава – не сильно пьющая, но может и хочет за хорошим столом. И даже потерялась оттого, что такие слова – да не в тост, оттого, что пируют аборигены невооруженной рукой. Ладонь без стакана на пиру, все равно что рука без хорошего Макарова в бою. Или – без калаша.

30
{"b":"6339","o":1}