ЛитМир - Электронная Библиотека

Поистине – вместе. Две абсолютные Сущности, равномерно размытые по всей бесконечной Вселенной, проникающие равно и в пылающие звёзды, и в межгалактические пустоты, и Друг в Друга – но неспособные даже погладить Друг Друга легчайшим эфирным прикосновением.

Но поговорить можно. Наконец-то.

– Ты знаешь, Дорогой, Нам надо подумать, как немного усовершенствовать мироздание. Что-то улучшить, перестроить.

Прежнее Божество кое-что недоработало. Понятно почему: в своем единстве Оно замкнулось Само в Себе, не с Кем было посоветоваться.

– Ты, конечно, права, Дорогая: что-то переделать и улучшить, конечно, можно и нужно.

– Я вот смотрю: все-таки мало любви! Почему они там на планетах все время поедают друг друга?!

– Понимаешь, Дорогая, преждесущее Оно тоже постаралось, как могло, устроило жизнь во Вселенной. Вся Его идея во взаимной регуляции: разные существа борются и уравновешивают одни виды – другими. Если слишком много мошек, расплодится больше пташек, которые мошек поедают. Станет меньше мошек, от голода вымрут и лишние пташки.

– Я Тебя прекрасно понимаю, Милый! Сами по себе мошки существовать не могут. И пташки – не могут. Кому-то кажется, что пташки ненавидят и поедают мошек, а они просто таким способом любят, с помощью клювов. Выходит, это тоже любовь.

– Вот именно! Пташки любят и поедают. Они иначе любить не могут: кого любят, того и поедают.

– Получается, Милый: везде любовь – только вполне разнообразная. Это уже утешает.

– Как хорошо, что Ты понимаешь Меня.

– А Ты – Меня!

– От мошек и пташек прямо перейдем к людям и людям, которые тоже очень любят друг друга, но только по-всякому.

– Ну конечно, Мой Единственный, у них там то же самое, что у мошек с пташками! Но что Нам до мошек и всех остальных? Давай говорить о Нас. Ведь Ты – Мой Любимый! И Единственный.

– А Ты – Моя Любимая и Единственная.

И этим всё сказано.

Настолько всё – что уже нечего и прибавить.

Это немножко и обескуражило: что всё сказано так быстро.

* * *

Сергей Пустынцев знал, за что его хотят убить – даже дважды.

Во-первых, он везет «в эту страну», как принято выражаться в кругу импортеров, слишком много бананов и прочего, а потому вынужден работать с точками, с которыми уже поработали другие поставщики. Он даже и не хотел этого делать, хотел соблюдать границы, но так получается. Когда дело налажено, оно начинает расти по своей собственной логике – и не остановить.

Во-вторых, на нем висит долг, который никак не удается отдать.

Эти два обстоятельства диктовали действия прямо противоположные: чтобы заплатить долг надо расширять продажи – и значит, внедряться на новые точки, на чужие территории. Чтобы соблюдать линии раздела, пришлось бы откладывать отдачу долга.

Младший компаньон Зиновий Заботкин, или просто Зина для друзей, уговаривал слегка расширить дело, прихватывая с бананами немного наркоты: благо то и другое растет в Колумбии, бананы и кока – удобно совмещать. Но Пустынцев не хотел связываться. Элементарно боялся: возьмешься за эту зелень, попадешь в кабалу уже к совсем серьезным людям, которые куда страшнее всего интерпола вместе взятого. Хотя и менты станут охотиться всерьез – тоже счастья в этом слишком мало. Говорят, не бывает бывших «чекистов» – только если мертвые. Точно также не бывает бывших «почтовых голубей» – наркокурьеров.

Пустынцев привык – распоряжаться в своем деле. И никто кроме пули не может ему перечить. А если взяться возить зелень, придётся гнуться перед неведомыми пока, но грозными не наркобаронами – наркокоролями!

Никакие дворцы на Ривьере и Гавайях не обрадуют, если вечно жить в таком унижении.

– Зина, – сказал Пустынцев, когда они вместе ехали на дачу к Алику, профессиональному бильярдисту. – Зина, спокойный сон потом уже ничем не купишь. И свободу капитала.

Вокруг только и пишут, что о «свободе совести». Да провались она! Когда надо, можно сказать вслух всё что угодно – «Париж стоит мессы», как исчерпывающе выразился какой-то король. А вот без свободы капитала, которую успел уже ощутить Пустынцев, никакой жизни нет и не будет!

В их кругу принято ездить на собственной тачке – принцип: сколько гостей – столько тачек. Но Зина, хотя отстегивается ему почти столько же, сколько Пустынцеву, норовит проехать на халяву, дорогой бензин экономит. И потом с бодуна за руль сесть боится, когда вся кавалькада несется обратно под парами. Кто бережлив, тот и трусоват, Пустынцев давно это заметил. Да Зина ещё в школе был жилой, хотя мог нафарцевать за вечер зарплату учителя. Пустынцев таких презирал с детства, но Зину терпел и терпит: за то, что быстро соображает по делу. Трусость вообще развивает сообразительность.

– Я и так не сплю, когда подумаю, что завтра они раскрутят счётчик, – посетовал экономный Зина. – И тогда отдавать пятьсот процентов. Это уже штопор – не выйти.

Пустынцев и сам не очень спал, дома не решался показаться регулярно – налетал только сюрпризом, даже без звонка, потому что телефон могли слушать элементарно – и по проводам, и в эфире. Но связаться с кокаиновыми делами – ещё гораздо хуже.

– Я придумаю. Я уже думаю.

Заиграл тот самый карманный телефон – в защищенность которого Пустынцев давно не верил. Но и без телефона не прожить.

– Серёжа? Это Галя. Я его нашла!

– Хорошо. Молодец. Это далеко? Только без адреса – примерно.

– Нет, в центре, недалеко от…

– Не важно. Завтра встретимся там же и подъедем. В такое же время.

Выключив связь, Пустынцев посмотрел на Зину веселее:

– Ну вот, говорю ж: думаю. Уже налаживается.

Он всерьез верил, что мальчишка умеет читать мысли и предупредит об опасности. Однажды ведь уже предупредил.

Если бы Пустынцев сам мало-мальски мог читать мысли, он бы сейчас вычитал в голове у своего верного зама и компаньона Зины, что тот уже дал добро, чтобы в очередной пароход бананов добавили дорогие довески. Дал добро – и не посоветовался. А это означает: мысленно Пустынцева списал. Идея «грохнуть Пустыря» приобрела новый импульс.

– Так что выберемся нормальным путём, Зина. Ты с этими зеленщиками даже и не разговаривай. Отрезай сразу, если станут подъезжать: «Не наш профиль!»

– Ну что ты! Я – как вариант. Без тебя – ни шагу! – Зиновий изобразил предельную искренность.

Настолько предельную, что убедил Пустынцева. Да и знает он Зину почти с детства: вместе в школе фирменными шмотками торговали. Первый друг – он друг бесценный.

* * *

Интересное явление природы – ложь.

Если брать Землю, ложь придумал человек. Земные животные, его ближайшие родственники и прямые предки, лгать не умеют. Другое дело – притвориться мертвым, чтобы хищник побрезговал тронуть. Но своим сородичам животные не лгут. Не поведет волк стаю, не скажет: «Я знаю, где лежит сочная корова!», а потом посмеется: «Я пошутил, серые!» Его бы за такие шутки разорвали вместо коровы. Но волк и не понимает, как можно своим сообщать неправду.

А человек придумал ложь. Сначала изобрел язык и вообще слова, а потом научился слова выворачивать. Кто-то ведь догадался первым, что можно сказать словами то, чего нет на самом деле. До него не догадывались, думали, что слова так же очевидны как вещи, ими обозначаемые: сказать «Мясо» то же самое, что показать это же самое мясо. А этот первый – догадался, извратил такое полезное изобретение как слова. Спросили его: «Осталась ещё нога мамонта?» Совсем недавно придумали язык для удобства, для того чтобы не показывать руками, не вынюхивать, где что лежит – а коротко и просто сказать: «Да – нет, здесь – там!». И вдруг догадался неизвестный потомкам гений: вместо того, чтобы ответить прямо и точно: «Да, лежит задняя нога в яме под еловыми лапами», сообщил то, чего не случилось на самом деле: «Нет, всё съели вчера».

34
{"b":"6339","o":1}