ЛитМир - Электронная Библиотека

Прислонившись к ободранному дереву стоял сильно выпивший дед Дмитрич. Дед давно жил по чердакам и подвалам, выгнанный из коммунальной комнатенки собственным сыном. На чердаках жизнь лютая, в последнее время какие-то мальчишки взяли моду убивать бродяг, тренируясь на них в смертельных ударах. Бродяги насторожились, и дед теперь носил при себе днем и ночью длинный нож – «пырку». Слова о каком-то новом поделенном Боге и совести с трудом проникали в его помраченный мозг. Он слышал в них злые обвинения ему, такому жалкому и подлому. Дед Дмитрич твердо знал до сих пор, что милосердный Бог его понимает и прощает, что не он виноват в своей жалкости и подлости, а жизнь случилась такая, поломанная с самого детства. Виноваты все, кто пинал его семьдесят лет – начальство, жена, собутыльники, родные дети. А он – не виноват. И вот пришел наглый мальчишка, чтобы отнять у него милосердного Бога! Так что же гибнуть ему теперь из-за наглого мальчишки?!

Обида ударила в глупую голову деда Дмитрича так же сильно, как водка. С криком:

– Убью Иуду! – старик бросился на вещавшего синего дьявола, выхватив из сапога свою любовно заточенную пырку.

Дионисий не видел старика, Он подобно глухарю на току почти ничего не видел и не слышал, завороженный Собственными прекрасными словами.

Между диким стариком и мальчиком оставались какие-то сантиметры, когда метнулась наперерез Зоя и заслонила красавчика. Она хотела оттолкнуть психа руками, но, по слабости мозжечка, качнулась некстати – и промахнулась, руки простёрлись в воздух мимо разъяренного деда. Опрокидываясь навзничь, она падала на Дионисия – и тело её налипло на него спереди как горячий щит. Не разбирающий ничего, ослепший от страха и ярости дед всадил свой нож в нее. Потому что уже не остановить инерцию удара.

Его схватили тут же. Зоя лежала у ног Дионисия. Кровь почти не текла из раны.

– Праведница… Бог спас… – загомонила толпа снова.

Схваченный дед Дмитрич ругался и плакал одновременно, а Зоя лежала, и никто не решался дотронуться до нее в ожидании «скорой» и милиции. Нина с Натальей плакали, потрясенные сомоотвержением и величием этой девушки, к которой они, грешницы, относились свысока и даже с осуждением. А вот спасла Учителя она, а они – не спасли. Нина думала запоздало, как хорошо было бы ей умереть вот так, спасти душу и забыть боль по своей убиенной Валечке – но не смогла она, не бросилась так же мгновенно под нож, как Зоя.

Дионисий стоял не двигаясь над Зоей, распростёртой у Его ног.

– Вот праведница, – повторял Он. – вот святая душа.

Потрясен избегнутой близкой опасностью Он нисколько не был. Так и должно быть: Божественная Чета не могла не спасти Его.

Милиционер прибежал первым – свой, апраксинский, приставленный присматривать за рынком. Пощупал пульс опытной рукой, выпрямился и объявил почти что с удовлетворением:

– Всё. Готова.

Он хотя и слегка, но искренне пожалел неизвестную ему молодую, пусть и явно порочную женщину. А удовлетворение невольно проскользнуло, потому что самый факт убийства делал его роль здесь более значительной. А то шипят в спину: «Шляются менты, делать им нечего». А вот есть чего! Убивают людей – значит нужна милиция.

– Первомученица совершилась! – объявил Дионисий.

Милиционер уставился на него в недоумении:

– Ты чего? В школу надо ходить, а не по рынкам шляться в бабьей юбке!

Дионисий посмотрел прямо в глаза милиционеру – что редко удается обыкновенным гражданам – и сказал:

– Все перед Богами-Супругами в ответе.

Милиционер был в годах и ещё не перестроился, не уверовал вслед за гражданскими массами, но инструкция у него была твердая: религию поощрять! Правда, предпочтительно в православном исполнении. А этот походил на сектанта, тем более и балахон на нем какой-то неуставной, в церкви такие не носят, к сектам же следовало проявлять корректность, но настороженность.

– Ладно, кто тут свидетели?

– Тут и самый убийца налицо, – похвастался активист из толпы.

И выдвинул вперед скрученного деда Дмитрича.

– Ты?!

– Я, – плакал дед. – Не хотел, само вышло. Бабу не хотел.

– А свидетели кто тут есть?

– Мы все в свидетелях! – подтвердил активист.

Наконец и «скорая» пробралась сквозь толпу.

Дионисий смотрел на лежащую мертвую Зою без сожаления. Мученица нужна была в основании Его учения – и вот мученица явилась. Награда ей уготована на небесах – Отец Небесный позаботится и Мать подсобит.

А вышло красиво. Дионисий и так в Себе не сомневался, но все-таки самоотвержение Зои прибавило Ему ещё больше гордости и уверенности в Своей избранности: едва успел Он произнести всего несколько пророческих слов, и вот ради явленной Им истины ученица пошла на мученичество, пожертвовала жизнью. Не хуже чем в Святом Писании.

А между прочим, ни один апостол не заслонил Христа и жизнью своей Его не спас. Так что Дионисий Златый уже превзошел того первого Сына Божия!

* * *

Зоя умерла, но никто кроме Господствующего Божества не знал, что её СПИД живет и продолжается в крови юного самозванного Сына Божия. А Оно вовсе не собиралось морить переселившихся в Дениса вирусов: проповеди безнадежного больного, да ещё больного самой знаменитой болезнью времени, обещали произвести впечатление – и на землян, и на Него Самого. А Оно очень ценит возможность получить посильные впечатления.

Интересная все-таки штука – жизнь. Если внимательно приглядеться к деталям. Очень ведь просто в масштабах Вселенной потерять мелкие детали. Другое Божество на Его месте, может, и потеряло бы. Но – не Оно.

Кстати, интересная мысль: о другом Божестве.

Планетяне – они все рождаются в результате случайных комбинаций. Те же родители Дениса. Мог каждый из них умереть в младенчестве. Могли пережениться иначе. Людмила Васильевна, например, очень колебалась, была параллельно влюблена в морского капитана, и если бы не глупая ссора – представьте себе, из-за Окуджавы – вышла бы замуж за своего «красивого морячка», как называла возможного зятя её мама. И тот, кто родился бы в этой комбинации, был бы уже не Денис: вырос бы в бравого папу, мечтал бы о море, а не о новой вере.

Тогда молодая Людочка ещё не уверовала вместе со всеми в вернувшегося в Россию православного Бога, а вместо Бога и тоже вместе со всеми интеллигентными девушками страстно почитала Окуджаву. А её моряк Эдик сказал небрежно: «Подумаешь, певец кухонный. У меня половина команды бренчит не хуже!» И тогда Люда поняла, какой он тупой и бездуховный. А через три дня Эдик уплыл в очередной раз, так что времени помириться не осталось.

Так что любой планетянин – результат совпадения многих случайностей. А Оно Самоё? Коли Господствующее Божество не имеет ни начала, ни конца – значит Оно не могло бы быть другим?! Если только…

Все-таки и Оно не всегда понимает: как это существовать изначально, не будучи никем созданным?! А вдруг Оно тоже – Создание некоего ещё более Высшего Разума?!

Если – Создание, тогда могло получиться у того неизвестного высшего Творца и немного иначе. А было бы Оно немного другим – и Вселенная Им сотворенная получилась бы немного другая.

Мысль странная – но соблазнительная. А почему бы и не обдумать на досуге? Благо, досуг всегда найдется, когда целая вечность в запасе.

* * *

Виталик уже мог вставать – опираясь на Клаву одной рукой, и на неусыпного стража – другой.

Стражи, по мере его выздоровления, смотрели всё подозрительнее и несколько раз пытались снова запереть Виталика в хижине. Клава пока не давала: «Воздух, – она повторяла, – воздух хорош!» И охватывала широким жестом окрестные горы – потому что в таких горах воздух может быть только самый чистый и целебный. Как и вода.

Виталик уже узнал, зачем Клава появляется в таком маскараде. И свято соблюдал конспирацию. Конспирировал он своеобразно: старался при стражах разговаривать с доктором максимально матерно, чтобы те понимали, что так могут разговаривать только два настоящих мужчины. И Клаву учил шепотом:

41
{"b":"6339","o":1}