ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Так гласит семейная легенда, – тихо сказала Александра. – Он властный, но славный старик, разве что женился вторым браком на набитой дуре. Дура моложе его и вертит им как хочет, но только не в том, что касается Софии. Это священная область, куда она не имеет права совать нос.

– Сын у нее немного странный.

– Вот как! – откликнулся Марк.

– Не спеши хвататься за соломинку, – предупредил Вандузлер. – Странный в смысле медлительный, вялый, слабовольный тюфяк, живущий на средства матери, хотя ему уже за сорок, ни на что не годный, ввязывающийся время от времени в нелепые грошовые махинации, бесталанный; его то сцапают, то отпустят; короче, скорее убогий, чем подозрительный. София несколько раз находила ему роли в массовке, но даже в этих ролях без слов он никогда не блистал и вскоре бросил театр.

Александра машинально протирала стол белым носовым платком, одолженным ей Люсьеном. Люсьен переживал за свой платок. Матиас поднялся, собираясь на вечернюю смену в «Бочку». Он сказал, что покормит Кирилла на кухне и потом незаметно отлучится на три минуты, чтобы отвести его во флигель. Александра ему улыбнулась.

Матиас поднялся переодеться к себе на этаж. Жюльет требовала, чтобы он что-то надевал под свою форму официанта. Матиасу это было нелегко. Ему казалось, он вот-вот лопнет под тремя слоями одежды. Но точку зрения Жюльет он понимал. Еще она потребовала, чтобы он прекратил переодеваться наполовину в кухне, наполовину в зале, когда уходили клиенты, «потому что его могли увидеть». Тут Матиас точку зрения Жюльет уже не понимал и не мог уловить, почему это неудобно, но ему не хотелось ее раздражать. Поэтому теперь он переодевался в своей комнате и выходил на улицу уже вполне одетым, в трусах, носках, ботинках, черных брюках, рубашке, галстуке-бабочке, жилете и пиджаке, что причиняло ему некоторые неудобства. Но работа его устраивала. Это была такая работа, которая не мешает думать. А Жюльет, как только могла, в те вечера, когда было не слишком много народа, отпускала его пораньше. Сам он охотно провел бы там всю ночь наедине с ней, но поскольку говорил он мало, она об этом и не догадывалась. И отпускала его пораньше. Застегивая ненавистный жилет, Матиас думал об Александре и о том, сколько кусков хлеба пришлось ему отрезать, чтобы спасти положение. Старик Вандузлер хватил через край. Во всяком случае, просто невероятно, сколько хлеба может проглотить Люсьен. После ухода Матиаса все замолчали. С Матиасом часто так случается, подумалось Марку. Пока Матиас здесь, он и рта не раскроет, и всем на это наплевать. А стоит ему уйти – и внезапно будто исчезает каменный мост, служивший опорой, и приходится снова искать равновесие. Он вздрогнул и встряхнулся.

– Засыпаешь, солдат, – сказал Люсьен.

– Вовсе нет, – возразил Марк. – Я перемещаюсь, сидя на месте. Тут дело в тектонике, тебе не понять.

Вандузлер встал и взмахом руки заставил Александру повернуться к нему.

– Все убедительно, – повторила Александра. – Старик Симеонидис не убивал Софию, потому что он ее любил. Его пасынок не убивал Софию, потому что он рохля. Его мать тоже не убивала, потому что она дура. Мама – тоже нет, потому что она мама. И еще потому, что она не уезжала из Лиона. Остаюсь я: я уехала, я соврала матери, я продала машину, я не видела тетю Софию десять лет, я озлобленная, я по приезде настояла на расследовании, у меня больше нет работы, я взяла тетину машину, я езжу без всякой цели по ночам, я спеклась. Да я и так уже была в дерьме.

– Мы тоже, – сказал Марк. – Но одно дело – быть в дерьме, и совсем другое – спечься. В первом случае рискуешь поскользнуться, во втором сгореть. Разница очень большая.

– Оставь свои аллегории, – сказал Вандузлер. – Ей этим не поможешь.

– Маленькая аллегория время от времени еще никому не повредила, – возразил Марк.

– Пока Александре больше пользы от моих слов. Она подготовлена. Она не повторит в понедельник все те ошибки, которые совершила этим вечером: не потеряет голову, не будет плакать, выходить из себя, перебивать, кричать «дерьмо», возмущаться, опускать руки и признавать свое поражение. Завтра она будет спать, читать, гулять с малышом в сквере или на набережных Сены. Ле-генек, разумеется, установит за ней наблюдение. Он собирался. Ей не следует даже замечать этого. В понедельник она проводит сына в школу и явится в комиссариат. Она знает, чего ей ждать. Она изложит свою правду, не поднимая шума, ни на кого не нападая, а это лучшее, что можно сделать, чтобы приостановить натиск полицейского.

– Она скажет правду, но Легенек ей не поверит, – сказал Марк.

– Я не сказал «правду». Я сказал «свою» правду.

– Значит, ты считаешь ее виновной? – сказал Марк, снова теряя голову.

Вандузлер воздел руки и уронил их на колени.

– Марк, чтобы «правда» соединилась с «ее правдой», нужно время. Время. Это все, что нам необходимо. Именно его я и пытаюсь выиграть. Легенек хороший полицейский, но ему хочется слишком быстро выловить кита. Он гарпунщик, ему так положено. А я предпочитаю дать киту уйти на глубину, протащить его в кильватере, остудить жар, если припечет, посмотреть, где кит всплывет на поверхность, позволить ему снова уйти под воду и так далее. Время, время…

– Чего вы ждете от времени? – спросила Александра.

– Реакций, – сказал Вандузлер. – После убийства ничто не остается неизменным. Я жду реакций, даже мелких. Они появятся. Достаточно быть внимательным.

– И ты намерен сидеть сиднем у себя на верхотуре и дожидаться реакций? – сказал Марк. – Не двигаться? Не искать? Не шевелиться? Думаешь, реакции сваляться тебе прямо на голову, как голубиный помет? Знаешь, сколько раз мне на голову падало голубиное дерьмо за те двадцать три года, что я живу в Париже? Знаешь? Один раз, один-единственный! Одно жалкое дерьмецо, хотя в городе миллионы голубей, которые гадят целыми днями. Ну и на что ты надеешься? Думаешь, реакции послушно слетятся сюда, чтобы водрузиться на твою внимающую голову?

– Именно, – сказал Вандузлер. – Потому что здесь…

– Потому что здесь – линия фронта, – подхватил Люсьен.

Вандузлер поднялся и кивнул.

– Твой друг Первой мировой неплохо соображает, – сказал он.

Повисло тяжелое молчание. Вандузлер порылся в карманах и выудил из них две пятифранковые монеты. Он выбрал самую блестящую и исчез с ней в подвале, где были сложены все инструменты. Донесся короткий звук дрели. Вандузлер вернулся с просверленной монетой в руке и тремя ударами молотка приколотил ее к стойке в левом углу камина.

– Ты закончил представление? – спросил у него Марк.

– Раз уж речь зашла о ките, – отвечал Вандузлер, – я прибиваю эту монету к мачте. Она достанется тому, кто загарпунит убийцу.

– Не можешь без этого обойтись? – сказал Марк. – София мертва, а ты развлекаешься. Пользуешься ее смертью, чтобы валять дурака и строить из себя капитана Ахава. Ты просто смешон.

– Это не насмешка, а символ. Разные вещи. Хлеба и символов. Они в основе всего.

– А ты, конечно, капитан? Вандузлер покачал головой.

– Пока я и сам не знаю, – сказал он. – Мы не на бегах. Я хочу этого убийцу и хочу, чтобы все участвовали в погоне.

– Ты бывал и поснисходительнее к убийцам, – сказал Марк.

Вандузлер резко обернулся.

– Этот, – сказал он, – не дождется моего снисхождения. Он – грязная скотина.

– Ах так? Тебе это уже известно?

– Да, известно. Он – мясник. Мясник – ты понял? Всем доброго вечера.

23

В понедельник около полудня Марк услышал, как перед их садовой решеткой остановилась машина. Он бросил карандаш и ринулся к окну: Вандузлер с Александрой выходили из такси. Крестный проводил ее до флигеля и вернулся, напевая. Так вот куда он ездил: забирал ее из комиссариата. Марк сжал зубы. Проворное всесилие крестного начинало выводить его из себя. Кровь стучала у него в висках. Опять этот чертов нервный срыв. Тектоника. Как, черт возьми, Матиасу удается оставаться немногословным и величественным, хотя с ним не происходит ничего из того, о чем он мечтает? Марку казалось, что он тает от отчаяния. Сегодня утром он сгрыз треть своего карандаша, то и дело выплевывая деревянные ошметки на лист бумаги. Попробовать носить сандалии? Смешно. У него не только замерзнут ноги, но он еще и растеряет последние остатки блеска, затаившегося в изысканности его одежды. Никаких сандалий.

23
{"b":"634","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Свежеотбывшие на тот свет
Пять четвертинок апельсина
Бывший
Я вас люблю – терпите!
Острые предметы
Чего желает джентльмен
Янтарный Дьявол
Человек-Муравей. Настоящий враг
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии