ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Матиас вышел из-за стойки, отнес Кириллу йогурт с куском пирога и слегка потрепал его по волосам.

– Мальчуган хорошо ест, – улыбнулась Жю-льет. – Уже неплохо.

– А тебе, Жюльет, это о чем-нибудь говорит? Нежданный гость? София тебе ничего не рассказывала?

Жюльет задумалась, покачала головой.

– Совершенно ни о чем, – призналась она. – Кроме этой злосчастной открытки со звездой, ничего и не произошло. Во всяком случае, ничего, что ее могло встревожить. У Софии это всегда бросалось в глаза, к тому же, думаю, она мне сказала бы.

– Не обязательно, – заметил Матиас.

– Ты прав, не обязательно.

– Начинает собираться народ, пойду соберу заказы.

Жюльет и Александра остались еще ненадолго у стойки.

– Я вот думаю, – сказала Жюльет, – не идет ли случайно после «сентябряки» «сива-ива, дуба-клен»?

Александра нахмурилась.

– А дальше что? – задумалась она.

Матиас принес заказы, и Жюльет ушла на кухню. Стало слишком шумно. Спокойно разговаривать у стойки было уже нельзя.

Зашел Вандузлер. Он искал Марка, которого не оказалось на его посту. Матиас сказал, что он, наверное, проголодался, и это нормально в час дня. Вандузлер поворчал и ушел, прежде чем Александра успела у него что-либо спросить. Он столкнулся с племянником перед оградой лачуги.

– Дезертируешь? – спросил Вандузлер.

– Не разговаривай как Люсьен, прошу тебя, – сказал Марк. – Я вышел купить сандвич, меня уже шатает. Дерьмо, я все утро работал на тебя.

– На нее, святой Марк.

– На кого – на нее?

– Отлично знаешь, на кого. На Александру. Ее дела по-прежнему плохи. Легенека, конечно, заинтересовали буйства отца Элизабет, но он не может забыть о двух волосах в машине. В ее интересах вести себя тихо. При малейшем промахе клетка захлопнется.

– До такой степени? Вандузлер кивнул.

– Твой бретонец придурок.

– Мой бедный Марк, – сказал Вандузлер, – если бы все, кто переходит нам дорогу, были придурками, нам бы слишком хорошо жилось. А мне ты сэндвича не прихватил?

– Ты же мне не говорил, что вернешься. Дерьмо, мог бы и позвонить.

– У нас нет телефона.

– Ах да, правда.

– И хватит поминать дерьмо, меня это нервирует. Я долго был полицейским, это даром не проходит.

– Что верно, то верно. Может, пойдем домой? Разделим сандвич на двоих, и я расскажу тебе историю о господине Домпьере. Голубиный помет, который попался мне утром.

– Вижу, он иногда все же падает на голову.

– Прости, но я поймал его на лету. Смухлевал. Я бы его упустил, если бы не скатился по лестнице кубарем. Но я понятия не имею, в самом ли деле это добрый голубиный помет. Может, это всего-навсего жалкий помет какого-нибудь тощего воробья. Что бы ты об этом ни думал, предупреждаю, что прекращаю наблюдение. Завтра я решил съездить в Дурдан.

История Домпьера живо заинтересовала Вандуз-лера, но он не мог сказать почему. Марк подумал, что он просто не захотел говорить. Старик несколько раз перечитал визитку, подсунутую под пяти-франковую монету.

– А ты не припоминаешь эту цитату из «Моби Дика»? – спросил он.

– Нет, я тебе уже сказал. Это красивая фраза, одновременно техническая и лирическая, там упомянуты «широчайшие океанские просторы», но никакого отношения к его делу она не имеет. Что-то философское, поиски невозможного, и так далее.

– Все равно, – сказал Вандузлер, – хорошо бы ты мне ее нашел.

– Ты что, думаешь, я стану перечитывать всю книжку, чтобы ее найти?

– Не думаю. Твоя идея насчет Дурдана хороша, но ты едешь наугад. Судя по тому, что мне известно, вряд ли ты узнаешь что-то у Симеонидиса. А Домпьер, конечно, не рассказал ему «кое о чем», что он обнаружил.

– Я хочу также составить себе представление о его второй жене и пасынке. Можешь сменить меня после обеда? Мне надо подумать и размяться.

– Беги, Марк. Мне как раз надо посидеть. Я позаимствую твое окно.

– Подожди, до ухода мне надо провернуть одно срочное дельце.

Марк поднялся к себе и вновь спустился через три минуты.

– Готово? – спросил Вандузлер.

– Что? – спросил Марк, натягивая свою черную куртку.

– Твое срочное дельце?

– Ах да. Я смотрел этимологию слова «cabas». Хочешь, расскажу?

Вандузлер, слегка обескураженный, покачал головой.

– Вот увидишь, оно того стоит. Слово датируется тысяча триста двадцать седьмым годом, так назывались корзины, в которых с юга присылали фиги и виноград. Интересно, правда?

– Мне плевать, – сказал Вандузлер. – Уматывай.

Вандузлер провел остаток дня, глядя на улицу. Это очень его развлекало, но и история Марка и Домпьера не давала ему покоя. Просто замечательно, что Марк поддался порыву догнать этого человека. У Марка были правильные порывы. Несмотря на его твердые и даже слишком чистые скрытые линии поведения, различимые для тех, кто его хорошо знал, в аналитических порывах Марка заносило в самые неожиданные стороны, но многочисленные скачки его мысли и настроения могли привести к ценным результатам. Марку грозила, с одной стороны, святость, а с другой – противоположный ей порок нетерпения. На Матиаса тоже можно рассчитывать, только он не отгадчик кодов, а скорее датчик-уловитель. Вандуз-леру святой Матфей представлялся чем-то вроде дольмена – массивной каменной глыбы, устойчивой, священной, стихийно вбирающей в себя отзвуки всякого рода ощутимых событий, ориентирующей свои слюдяные частицы в направлении ветров. В любом случае он был трудноописуем. Ибо одновременно, в разумно определяемые мгновения, был способен к стремительным движениям, бегу, дерзким поступкам. Ну а Люсьен – идеалист, разбрасывающийся по всей гамме возможных крайностей, от самых пронзительных звучаний до самых рокочущих басов. В его какофонических возмущениях неизбежно случались столкновения и удары, высекающие неожиданные искры.

А Александра?

Вандузлер закурил и вернулся к окну. Марк, вероятно, хотел эту девушку, но он все еще не остыл после ухода жены. Вандузлеру, никогда не державшему дольше нескольких месяцев клятвы, дававшиеся на полвека, было очень трудно понять племянника. И зачем ему надо было давать столько клятв? Лицо юной полугречанки его трогало. Судя по тому, что он в нем улавливал, Александре была присуща любопытная смесь уязвимости и отваги, подлинных и скрытых чувств, отчаянных, порой молчаливых бравад. Похожее сплетение пылкости и мягкости он встретил и полюбил много лет назад в ином воплощении. И бросил за полчаса. Он снова отчетливо увидел, как она и ее близнецы уходят вдаль по перрону, пока не превращаются в три крохотные точки. И где они теперь, эти три точки? Вандузлер выпрямился и ухватился за балконную ограду. Уже десять минут он совсем не смотрел на улицу. Он выбросил сигарету и мысленно вновь перебрал серьезные аргументы, которые Легенек выдвигал против Александры. Надо выиграть время и дождаться новых событий, чтобы задержать окончание расследования бретонца. И, возможно, тут пригодиться Домпьер.

Марк возвратился поздно, а вслед за ним и Люсьен, ходивший за покупками и накануне заказавший Марку два кило лангустов, если те, разумеется, покажутся ему свежими, а кража – осуществимой.

– Это было нелегко, – сказал Марк, выкладывая большой пакет с лангустами на стол. Совсем не легко. Представьте, я стянул пакет у того типа, что стоял передо мной.

– Ловко, – одобрил Люсьен. – На тебя можно положиться.

– В другой раз пусть твои желания будет легко исполнить, – сказал Марк.

– В этом вся моя проблема, – признался Люсьен.

– Позволь мне сказать, что из тебя вышел бы не очень хороший солдат.

Люсьен вдруг прекратил кулинарную деятельность и взглянул на часы.

– Проклятье! – воскликнул он. – Первая мировая!

– Что – Первая мировая? Тебя мобилизовали? Люсьен с удрученным видом выронил кухонный нож.

– Сегодня восьмое июня, – сказал он. – Пропали мои лангусты… Вечером у меня памятный ужин, и я не могу его пропустить.

29
{"b":"634","o":1}