ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Приемник нагревается и начинает казаться ссутулившемуся возле него человеку живым, мыслящим существом. А может быть, кто знает, эта так и есть?

Яков Ильич равнодушно, словно неинтересные страницы книги, поворотом ручки настройки пролистывает разнообразные «радиоголоса», зовущие ко всяким сомнительным заморским благам, он не вслушивается в полуженские стоны высокооплачиваемых певцов. И только тогда, когда писк морзянки вдруг прорывается сквозь многочисленные помехи, Яков Ильич весь подбирается, превращаясь в слух, его рука судорожно сжимает колесико настройки, чтобы не потерять волну. И когда точки-тире складываются в знакомые всем мужественным людям буквы СОС, Яков Ильич выключает приемник. Он одевается по погоде, укладывает в чемоданчик предметы первой необходимости и вылетает в указанный район.

«…Придет коза рогатая за малыми ребятами. Забодает, забодает!..» Это для младшего дошкольного возраста. Дескать, деточка, бойся козы! Почему козы, вот что странно.

Сперва козу звали Машкой. Марьей стали называть потом. А после вообще занавеличивали Марьей Ивановной. В смысле — Марьванной.

Сколько этой скотины развелось в заводском поселке в войну! Целое стадо. И хозяева звали каждую животину по имени-отчеству.

Конечно, корова — глубокоуважаемое животное. Или там лошадь. Или собака. Но спел ли поэт щемящую песню о бородатом животном женского пола? Вроде бы нет. А зря!

Мать привела козу весной, когда дети маялись животами от мороженой картошки и лебеды. Когда они иссякали, таяли на глазах и казалось, что сама бесконечная жизнь обрывается на этом хилом военном поколении. Они и потом, когда еды стало вдоволь, не выросли, на всю жизнь остались детьми войны, низкорослыми, но живучими. Это их прямые потомки вымахали под потолок за себя и за родителей.

Козлиное беспокойное войско днями и ночами неприкаянно слонялось по поселку. Гремя о заплоты треугольными дощатыми колодками, оно отшлифовало до блеска слоновой кости стволы немногочисленных зеленых насаждений, ошкурило крепкими зубами срубы и заборы, уничтожило на берегу пруда прошлогоднюю ржавую и жесткую, как проволока, осоку. А по вечерам возле заводских бараков сыто звякали подойники под ударами белых жирных струек.

Мемекающее племя казалось неистребимым. Если для прокорма коровы нужно заготовить столько-то копен хорошего лугового сена да еще массу всякой еды, то козы обходились зачастую чем бог пошлет.

После зимы немногие из обглоданных деревьев все-таки изловчились зазеленеть. Но чахлые листики были тут же безжалостно объедены козами. Не будем их за это ругать. Из многомесячной голодухи «марьванны» вышли, едва держась на ногах, со скатавшейся шерстью. Они пережили свои невзгоды без обиды на людей и сразу взялись за дело, для которого были созданы.

Высоко оценив козье молоко, люди наконец обратили внимание на собачью преданность коз, их ум, доброту.

Для чего держать такую доходягу? Давайте ее заколем, — сказал вернувшийся с войны отец.

— Нет, — сказала мать с несвойственной для нее твердостью, — она доживет до старости и умрет, как человек.

И отец не стал возражать.

Марьванна прожила долгую козью жизнь. Она; катала на костлявой спине детей, острыми рогами загораживала дверь в сени от посторонних, воспитывала и защищала маленькую телочку, купленную, вскоре. И ревновала, конечно, не без того.

Но наступили времена разных кампаний, времена волюнтаризма, как назвали их потом, покосы отобрали, и телочку пришлось прирезать.

А Марьванна еще долго кормилась по обочинам и межам, глодала дрова и давала молоко.

Марьванну похоронили за огородами. Конечно, подросшие дети крепились и не плакали. Но им от этого было, может быть, еще больней.

Яков Ильич был старшим ребенком в семье. Именно поэтому ему и не пришлось в свое время выучиться.

Редко-редко теперь встретишь в поселке козу. Но если встретится, Яков Ильич испытывает то же желание, что испытывают многие люди, видя на улице собаку или кошку. Ему хочется приласкать и чем-нибудь угостить доброе животное.

Яков Ильич — пропащий рыбак. То есть он жить не может без рыбалки, но рыба у него редко когда ловится. Однажды, сидя с удочками на чахлом мостке, он услышал, как ему показалось, стук маленьких каблучков о доски позади себя. Он обернулся и хотел заворчать сердито, мол, кого тут принесло, и увидел молоденькую белую козочку с любопытными глазами. Она промемекала,. интересуясь насчет хлеба.

С тех пор она приходит каждый раз.

«Эх, Марьванна, Марьванна, — думает размягченно Яков Ильич, — мы все твои вечные должники!»

…Яков Ильич летит, выжимая из себя все, со скоростью, на какую только способен. Внизу мелькают города, реки, моря, государственные границы. Время от времени его засекают радары, истребители по тревоге выходят на перехват. Но Яков Ильич легко оставляет преследователей позади. Он уклоняется от посланных наперерез ракет ПВО и уже много раз был зарегистрирован, как неопознанный летающий объект.

Обычно Яков Ильич поспевает вовремя. Судно или самолет, терпящие бедствие, он поддерживает на плаву до прибытия какого-нибудь корабля. Если внизу пожар, он помогает его тушить, если люди находятся в шлюпках, он сбрасывает сверху чемоданчик с продуктами. И когда необходимость в нем отпадает, Яков Ильич незаметно исчезает.

Он уже несколько раз бывал в районе Бермудского треугольника, на полюсах, выручал альпинистов, штурмовавших Эверест, путешественников, заблудившихся в джунглях Амазонки.

В общем, к утру Яков Ильич дома. За двадцать лет на заводе он еще ни разу не опаздывал на работу.

Серое сентябрьское утро. В воздухе висит надоевшая знобящая морось. Яков Ильич сидит на берегу пруда. У него, как всегда, не клюет. Накануне удалось наловить хороших живцов, а толку что?

Зато в мире спокойно. Рядом с Яковом Ильичем на мостике стоит новенький транзистор, настроенный на все ту же волну. В эфире тишина; Неужели бывают на Земле моменты, когда никто; и нигде не терпит бедствия? Даже не верится.

Яков Ильич шарит глазами по воде и не находит поплавка. Он судорожно дергает и чувствует, как огромная рыбина рвет из рук бамбук. Сердце Якова Ильича громко и часто бухает в грудь. Из этой схватки он выходит с чистой победой. И скоро зубастая хищница бесполезно хлопает челюстями в проволочном садке.

Счастливо улыбаясь, Яков Ильич поднимает голову и видит, как сквозь дыру в облаках настойчиво пробивается осеннее яркое солнце.

— Хорошо жить! — говорит он вслух, потягиваясь и щуря глаза. И тут тревожный писк морзянки разрывает тишину.

«Спасите наши души!»

АФРОДИТА

Ее нашли женщины возле самой поскотины. Она сидела, прижавшись белым боком к погнившему столбику, дрожала всем телом и на многочисленные женские вопросы только испуганно мигала зелеными протяжными глазами.

Дождь лил сплошными струями. Промокшие женщины побросали корзины с волнушками, укутали голую незнакомку, чем могли, и увели в ближайшую избу. Они отпоили ее чаем, напоследок почти насильно влили ей в рот полстакана водки, от которой она долго кашляла до слез. Хозяйка дома подарила ей поношенное, но еще вполне приличное платье, заплела ее великолепные желтые волосы, и только тогда женщины увидели, что девушка неправдоподобно красива.

Скоро стало ясно, что зовут ее Афродита, что она ни слова не говорит по-русски, хотя удивительным образом почти все понимает. Выяснилось, что ее никто не грабил, не насиловал и вообще не обижал. На вопрос, откуда она взялась, Афродита показывала рукой на озеро, женщины, ходившие за корзинками, в доказательство того, что она говорит правду, принесли синие резиновые ласты со штампиком ОТК и ценой семь рублей двадцать копеек.

Афродиту уложили в постель, послали за фельдшером. Старый фельдшер с бородкой а-ля Чехов, в немодных очках с круглыми стеклами потыкал как попало своим фонендоскопом в высококачественное тело Афродиты и вдруг, словно испугавшись чего-то, торопливо попятился от постели» бормоча невнятно.

22
{"b":"6341","o":1}