ЛитМир - Электронная Библиотека

Пока я находился здесь, можно было целых несколько мгновений не опасаться солдат, в чьих руках были только копья, но не луки. Но я не имел понятия, сколько еще врагов разбежалось по всему дому, чем они вооружены и что стало с моей охраной. Я знал только, что у меня вдруг появился неизвестный враг, которого свалил стрелой неизвестный друг. Последний, однако, тоже находился в моем доме – или где-то поблизости – без моего приглашения.

Я попытался мгновенно окинуть взглядом темноту, с выступающими из нее круглыми очертаниями деревьев и изогнутыми, ребристыми поверхностями черепицы между ними. И увидел в свете луны невероятное зрелище.

На скате высокой крыши замер странный силуэт – высокий, гибкий, в каких-то темных тряпках. Под луной отчетливо сверкали абсолютно седые, ничем не покрытые, растрепанные волосы. Фигура, замерев под моим взглядом, стояла по-кошачьи изогнувшись, высоко подняв зад. Потом сделала странный, грациозный прыжок вбок по крыше, приземлившись без единого звука за ее углом и исчезнув из вида.

Сплю ли я или наяву вижу героиню столичных страшилок – седоволосую ведьму Чжао, спрыгивающую по ночам с крыш и пьющую кровь людей и лошадей?

И тут до меня дошло, что в руке исчезнувшей с моих глаз ведьмы было оружие, по размеру не больше, чем заточенная железка карлика. Что-то вроде палки, более чем в локоть длиной, конец которой украшал прикрепленный поперечно небольшой лук. В общем, арбалет, по виду – охотничий: оружие, из которого можно стрелять одной рукой, хоть и на очень небольшое расстояние.

Этого зрелища, которое я наблюдал не более мгновения, мне хватило. Находиться в доме с исчезнувшей охраной, где по двору топчутся солдаты с копьями, а на крышах засели седые, но шустро скачущие арбалетчики, было попросту нельзя. В конце концов, не было никакой гарантии, что стрела, свалившая карлика, не была предназначена все-таки мне, но пролетела чуть правее.

Надо было бежать.

На перезарядку арбалета уходит мгновений пять. Я использовал часть их для того, чтобы подняться на локоть вверх по наклонной черепице и бросить быстрый взгляд в передний двор и на ворота. Что ж, как и следовало ожидать, на песке двора, подальше от распахнутых ворот, чернело неподвижное тело, а у самых ворот, где еще горела масляная лампа, можно было разглядеть второе. Моя охрана была уничтожена без единого звука, пока я сидел совсем неподалеку, в круге света – и буквально у ног засевшего на крыше седого арбалетчика, который при желании мог бы прочитать через мою голову крупные черные знаки рукописи.

Я повернулся и быстро пошел – а затем побежал – по черепице. Побежал падая, сбивая коленки, делая неуклюжие прыжки – утешало то, что это жалкое зрелище хотя бы помогало сбить прицел неизвестному арбалетчику, если он, конечно, имел такие намерения.

С топотом пронесся я по черепице стены, разделявшей внешний двор и передний сад, выскочил на боковую стену, отделявшую мой дом от стоявшего без хозяина соседнего владения. И двинулся по верхушке стены дальше, на восток, в сторону Восточного рынка имперской столицы.

Бежать по черепице – особенно старой, выщербленной, заросшей травой и даже деревцами, – было не так и плохо, поскольку она ребриста и как будто предназначена для отталкивания. Если бы не одна проблема: при беге по наклонному скату одна нога все время оказывается как бы поджатой, а тело все время клонится в сторону. Отчего тело это постоянно шмякается животом на черепицу.

Я не толст, как большинство имперских жителей, гордящихся своими горообразными животами. Но я прожил в нашем прекрасном мире на удивление долго – более четырех десятков лет. Множество моих сверстников уже простились с этим миром или смирились с потерей зубов, волос, гибкости конечностей или самих конечностей как таковых. Бог Голубого Неба был добр ко мне много лет, но он явно не готовил меня к бешеным прыжкам по косой черепице на подгибающихся ногах.

И все же я продвигался на восток.

У моих ног дрожат оранжевые огоньки меж ветвей. Оттуда, снизу, слышится нежный звон струн, плывут пряные мясные ароматы из расположенных в глубине садов кухонь.

Вот девушка, на коленях склонившаяся перед сидящим у столика молодым человеком и наливающая ему вино из чайника среди мелькающих в свете ламп ночных насекомых.

А вот ее молодой человек поднимает глаза и с изумлением видит балансирущего в полутьме между ветвей несуразного человека со вздыбленной бородкой, в запачканном домашнем халате, штанах западного покроя и разодранных напрочь сапожках.

Густой запах сандалового дыма от молчаливого храма Учителя Куна. Шелковые флаги вокруг странно изгибающихся боков ступы храма Учителя Фо. Колонны храма Огня. Служители шаркают сандалиями и тревожно вглядываются туда, где я, как ночная птица, шуршу ветвями деревьев.

Ветви и огоньки, розоватые траектории мгновенного полета летучих мышей, тихое фырканье лошадей во тьме.

Звенящая и трогательная красота весенней ночи в городе – которого больше нет.

…Прыжок со стены на белый песок пустынного проспекта шириной в 130 шагов. А не сдаться ли мне попросту в руки стражи с жалобой на вторжение в дом грабителей? Но кроме карлика-убийцы в мой дом вломились два имперских солдата, пусть они и были с убийцей в сговоре. Сам вид мундиров заставляет допускать хотя бы вероятность приказа об аресте – и, соответственно, необходимости побега из столицы. А раз так, мне нужно сначала оказаться на нашем подворье, которое лежало не так уж далеко – четыре больших квартала – от дома. Значит – вперед.

Крики городской стражи, взявшей, боюсь, мой след, пока далеко. И можно даже подумать о том, что произошло.

А произошло почти то же, что с моим предшественником Мелеком, возглавлявшим закупочные операции нашего торгового дома в славной империи. Тогда, правда, охрана осталась жива. Но охрана эта не имела понятия, каким образом бедняга, отдыхавший, как и я, в охраняемом саду, был найден утром, с головой, насквозь пронзенной через глаз каким-то странным тонким лезвием.

Теперь я хотя бы знал, что произошло. Но тогда никаких мыслей о том, что случилось и кому и зачем это понадобилось, у нас с братом не было. Мелек писал нам письма – но никаких указаний на угрозу его жизни в них не имелось, если не считать загадочных строк о том, что «пришли странные и тревожные известия, которыми я займусь в ближайшее время, бросив на это все силы».

Письмо это, скрученное в трубочку, залитое воском и утопленное в невинно выглядящем сосуде с кунжутным маслом, еще качалось на боку верблюда, мерно шагавшего по Великому Пути в штаб-квартиру торгового дома, а автор его уже лежал недвижимо, скрючившись на боку, среди пробуждавшегося сада, который теперь пришлось таким странным образом покинуть мне.

– Ну и кого нам слать Мелеку на замену? – негромко спросил меня вскоре после этого брат, сидевший со мной под зревшими на ветвях золотыми персиками. – Может быть… согласишься ты сам? Ты же любишь их столицу, ты говоришь на языке империи, и даже читаешь и пишешь. Здесь для тебя, как я знаю, стало скучно. А когда из империи такого размера приходят слова о «странных и тревожных известиях», после чего написавшего их убивают… В общем, тут как раз то, что тебя немножко подбодрит.

С того разговора прошло уже полтора года, но и сегодня я знал ненамного больше прежнего.

…Последняя неприятность постигла меня, когда я уже сползал со стены, окружающей громадный квартал Восточного рынка, прибежища самых дорогих удовольствий имперской столицы. Стражи тут было немного. Квартал этот, да что там – город в городе, охранялся самими его обитателями так, что столичной страже и не снилось. А поскольку сам я был не последним из этих самых обитателей, то хорошо знал темный, не очень известный охране участок стены, где кладка была старой и расшатанной, черепица заросла травой и не скользила, и вдобавок к стене прислонилось старое дерево гинкго с его веерообразными листиками с серебристой подкладкой и корой, похожей на застывшую грязь. По дереву – вниз, и…

2
{"b":"6343","o":1}