ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну, тогда отправляйся живее! – обрадованно сказал Трипитака.

– Сейчас уже третья ночная стража, – произнес Сунь У-кун. – Пока я вернусь, совсем рассветет. Однако нельзя. чтобы тело императора оставалось без всяких почестей. Хорошо было бы найти хоть плакальщика.

– Не болтай глупостей, – рассердился Чжу Ба-цзе. – Эта обезьяна наметила в плакальщики, конечно, меня.

– А ты собираешься схитрить? – съехидничал Сунь У-кун, – так знай, что если ты не будешь плакать, я не смогу оживить императора.

– Отправляйся, брат, по своим делам, а я уж как-нибудь без тебя обойдусь, – отвечал Чжу Ба-цзе.

– Но ведь оплакивать можно разными способами, – продолжал Сунь У-кун. – Можно просто кричать – это называется голосить. Можно пустить слезу. Но по-настоящему нужно причитать и плакать так, чтобы за душу взяло!

– Ну-ка я попробую! – сказал Чжу Ба-цзе.

Тут он достал откуда-то клочок бумаги, скрутил трубочки, воткнул себе в нос и стал громко чихать. Наконец глаза его увлажнились слезами, которые текли безостановочно. В то же время он монотонным голосом причитал, говорил о счастье, которое было, и о постигшем несчастье. Он плакал до того прочувствованно и жалобно, что у Трипитаки даже защемило сердце и показались на глазах слезы.

– Вот это настоящий надгробный плач! – улыбаясь, сказал Сунь У-кун. – Но смотри не останавливайся. Как только ты прекратишь плач, я тотчас же узнаю об этом и всыплю тебе, мерзавец, двадцать ударов своим посохом.

– Иди, иди, – смеясь, сказал Чжу Ба-цзе. – Я могу плакать хоть два дня подряд.

Ша-сэн слушал, слушал, затем пошел отыскал несколько ароматных свечей и, вернувшись, зажег их.

– Ну, вот и чудесно! – смеясь, сказал Сунь У-кун. – Каждый из нас проявил почтительность и уважение. Теперь мне будет легче выполнить свою задачу.

Наступила полночь. И вот наш чудесный Мудрец распростился с учителем и своими братьями и взмыл в облака. В один миг он очутился у Южных ворот неба и, минуя зал Священного небосвода и дворец Северной звезды, проследовал прямо на тридцать третье небо, во дворец Тушита, туда, где неведома печаль. Великий Лао-цзюнь сидел посреди своей чудесной мастерской, где изготовлялся эликсир жизни. Слуги, размахивая банановыми веерами, раздували огонь в очаге.

Завидев Сунь У-куна, Лао-цзюнь предупредил слуг:

– Будьте осторожны! Разбойник, похитивший эликсир бессмертия, снова явился сюда!

– Почтенный господин, – молвил Сунь У-кун, приветствуя Лао-цзюня, – не следует так обижать человека. Зачем остерегаться меня? Теперь я уж ничего подобного себе не позволяю.

Но Лао-цзюнь не унимался.

– Ты, негодяй, – продолжал он ворчать. – Пятьсот лет назад ты учинил в небесных чертогах буйство, украл у меня почти весь эликсир бессмертия и лишь потом был пойман бессмертным Эр-ланом, который доставил тебя в мою мастерскую на сорок девять дней. Сколько угля я потратил, чтобы переплавить тебя! Потом тебе посчастливилось освободиться; ты принял буддизм и теперь сопровождаешь Танского монаха в Индию. А помнишь на горе Пиндиншань, когда ты дрался с волшебником? Ты ни за что не хотел возвращать мне мои талисманы. Зачем же ты сейчас пожаловал сюда?

– Ну, ваши талисманы я тогда, на горе Пиндиншань, вернул вам сразу же. Почему же вы ругаетесь и продолжаете в чем-то подозревать меня?

– Отчего ты не пришел обычным путем, а проник в мой дворец тайком? – спросил Лао-цзюнь.

– После того как мы с вами расстались, – начал рассказывать Сунь У-кун, – мы пришли в страну Уцзиго, на западе. Правитель этой страны был обманут волшебником, который явился к нему под видом даоса, а затем поднял ураган и погубил самого правителя. После этого волшебник превратился в точную копию правителя и занял трон. И вот вчера ночью, когда наш учитель читал священные книги в монастыре Бао-линь, душа погибшего правителя явилась к нему и попросила, чтобы я помог восстановить справедливость и уничтожил волшебника. Однако доказать, что волшебник совершил преступление, я не мог; поэтому мы с Чжу Ба-цзе ночью проникли в императорский сад, взломали ворота и нашли тело императора, которое находилось в хрустальном колодце и осталось целым и невредимым. Мы доставили его в монастырь. И когда наш учитель увидел покойника, он проявил к нему сострадание и велел мне любым способом вернуть его к жизни. Однако спуститься в царство мрака и разыскать там душу императора он не разрешил. В общем, я не знаю, как вернуть императора к жизни, и вот пришел сейчас к вам за советом. Умоляю, пожалейте меня, дайте тысячу пилюль бессмертия.

– Что за вздор! – возмутился Лао-цзюнь. – Дать ему тысячу пилюль бессмертия! Да что это, какая-нибудь каша, что ли? Не из земли же они делаются?!

Лао-цзюнь даже плюнул с досады и закричал:

– Убирайся вон! Ничего у меня нет!

– Ну, тогда дайте хоть сто пилюль! – примирительным тоном произнес Сунь У-кун.

– И ста у меня нет, – отрезал Лао-цзюнь.

– Ладно, я согласен на десяток, – продолжал Сунь У-кун.

– Ну что за надоедливая обезьяна! – вышел из себя Лао-цзюнь. – Ничего у меня нет, понимаешь, ничего! Уходи ты отсюда, прошу тебя!

– Что же, – улыбаясь, сказал Сунь У-кун, – раз у вас действительно нет пилюль, мне придется поискать их в другом месте. Ведь надо мне вернуть к жизни императора.

– Уходи, уходи! – крикнул Лао-цзюнь.

Сунь У-кун ушел. Между тем Лао-цзюнь задумался.

«Почему Сунь У-кун так спокойно отнесся к моему отказу? – размышлял он. – Что-то подозрительно. Уж не задумал ли он пробраться ко мне и стащить пилюли», – и он тут же приказал слугам вернуть Сунь У-куна.

– Ну, вот что, – сказал Лао-цзюнь. – Не нравится мне твое поведение, – что-то ты, видно, замыслил. Так и быть, дам я тебе одну пилюлю.

– Почтенный учитель, – отвечал на это Сунь У-кун. – Вы знаете мои способности. Давайте сюда ваши пилюли, да поживее. Мы их поделим. Четыре части моих, а шесть ваших. Скажите спасибо, что счастливо отделались. Ведь я мог пустить в ход волшебство, и все пилюли мигом очутились бы у меня.

Тогда Лао-цзюнь взял тыкву-горлянку, перевернул ее вверх дном, и из нее выпала пилюля, которую он и отдал Сунь У-куну.

– Вот все, что у меня есть, – сказал Лао-цзюнь. – Бери и уходи! Ее вполне достаточно, чтобы вернуть к жизни императора. Тебе это зачтется как заслуга, помни!

– Погодите, – сказал Сунь У-кун, беря пилюлю. – Я сначала попробую ее. Может быть, она не настоящая.

И он положил пилюлю в рот. Лао-цзюнь так разволновался, что бросился к нему и схватил его за руку. Затем он стал хватать его за голову и браниться.

– Вот гнусная обезьяна! Если только ты проглотишь пилюлю, я убью тебя на месте.

– Ну и рожа! – рассмеялся Сунь У-кун. – Как будто ты самого низкого происхождения! Да кому нужна твоя пилюля? Подумаешь, драгоценность! Шуму много, а толку мало. Вот она, твоя пилюля!

А надо вам сказать, что у Сунь У-куна под подбородком был зоб, в который он и положил пилюлю.

– Убирайся отсюда! Уходи сейчас же! – крикнул Лао-цзюнь, ущипнув Сунь У-куна. – И не являйся больше!

Наконец Великий Мудрец поблагодарил Лао-цзюня и покинул дворец Тушита. На радужных облаках он вылетел из яшмовых чертогов, в одно мгновенье миновал Южные ворота неба, и, когда возвратился в монастырь, солнце уже поднялось над звездами. Наконец он спустился к самым воротам монастыря и услышал причитания Чжу Ба-цзе.

– Учитель! – позвал Сунь У-кун.

– Сунь У-кун вернулся! – радостно воскликнул Трипитака – Ну как, достал пилюлю?

– Конечно, – отвечал тот.

– Уж кто-кто, а он достанет, – вставил свое слово Чжу Ба-цзе. – Видимо, украл у кого-нибудь.

– Ну-ка, убирайся отсюда, – сказал Сунь У-кун. – Ты мне больше не нужен. Утри слезы и иди поплачь в другом месте.

А ты, – обратился он к Ша-сэну, – принеси немного воды.

Ша-сэн побежал к колодцу, который находился на заднем дворе, достал полбадьи воды и принес. Сунь У-кун вынул изо рта пилюлю, положил ее между губами императора, затем приоткрыл ему рот и влил глоток воды. Примерно через час в животе у императора послышалось какое-то бульканье. Однако тело его оставалось неподвижным.

64
{"b":"6345","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Крушение пирса (сборник)
Дочь авторитета
Не благодари за любовь
Танки
Эта свирепая песня
Ветер на пороге
Горький, свинцовый, свадебный
Зона навсегда. В эпицентре войны
Если бы наши тела могли говорить. Руководство по эксплуатации и обслуживанию человеческого тела