ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но чародейка успела заметить Чжу Ба-цзе и прибегла к новому приему. Она пронзительно взвизгнула, из ноздрей у нее метнулось пламя, изо рта повалил густой дым, она встряхнулась всем телом и кинула в Чжу Ба-цзе свой трезубец. В тот же момент у нее появилось несметное количество рук. Сунь У-кун и Чжу Ба-цзе с двух сторон нападали на нее, а она иступленно кричала:

– Наконец-то ты мне попался Сунь У-кун. Ты меня не знаешь, зато я хорошо знаю тебя. Твой покровитель Будда Татагата, обитающий в храме Раскатов грома, и тот боится меня. Теперь вам от меня не уйти. Подходите, подходите! Каждому из вас достанется!

И тут разыгрался необыкновенный бой. Вот послушайте:

Волшебница, полна воинственного пыла,
Призвав на помощь колдовские силы,
Противникам удары наносила,
А Сунь У-кун, не сдерживая гнева,
Кидался на нее в ожесточенье,
Подобно разъяренному удаву, –
Тогда как Чжу Ба-цзе, не знавший поражений,
Свою припомнив боевую славу,
То вправо граблями разил, то влево,
Выказывая в том великое уменье
Из-за чего же началось сраженье?
Из-за чего два доблестнейших мужа
Вдруг против женщины пустили в ход оружье,
Не зная милости, забыв о снисхожденье?
Зачем, внезапно изменив обличье
И окружив себя огнем и черным дымом,
Волшебница, борясь неутомимо,
Присущий женщинам нарушила обычай,
Презрев законы, правила, приличья?
Событьям этим лишь одна была причина
Понадобился женщине мужчина,
Который разделил бы с нею ложе
Для нежных ласк и для утех любовных…
Достойного нашла себе – и что же?
Он оказался вовсе ей не ровня!
Грешить монаху с женщиной не гоже,
И целомудрие ему всего дороже.
Мужское с женским не поладили начала,
И посему в жестокий бой вступили,
Начало женское – ответа не встречало,
Мужское – на любовь не отвечало,
И, не жалея ревностных усилий,
Они друг друга одолеть стремились.
Противники пыхтят и пышут жаром,
Изобретают новые уловки,
Обрушивают страшные удары,
Показывают дивную сноровку.
Трезубец, что в руках у чародейки,
Разит, как меч, а жалит, словно змейка,
Однако посох и большие грабли,
Что, как цепы тяжелые, взлетают,
Трезубцу грозному ни в чем не уступают!
И Чжу Ба-цзе и Сунь У-кун, не зная страха,
Сражаются за Танского монаха.
Всю кровь готовы, до последней капли,
Они отдать, чтоб победить злодейку,
Желающую их учителя заставить
Себя грехом великим обесславить
И путь за книгами священными оставить.
От шума битвы солнце лик свой скрыло,
Однако тьму луна не озарила,
И, как птенцы, покинувшие гнезда,
По небу разбрелись испуганные звезды.

Долго сражались противники, но так и нельзя было сказать, кто из них победит. Вдруг чародейка выбросила вперед руку, и, прибегнув к приему «Ядовитое дерево, способное свалить с ног коня», ударила Сунь У-куна по голове.

– Ой! Больно! – завопил Сунь У-кун и бросился бежать с поля боя. Чжу Ба-цзе, видя, что дело плохо, тоже пустился наутек, волоча за собой свои грабли.

Тут чародейка убрала оружие, празднуя победу.

Между тем Сунь У-кун, обхватив голову руками, стонал:

– Больно! Больно!

– Что случилось, братец? – спросил, подбегая к нему, Чжу Ба-цзе. – В самый удачный момент, когда мы вот-вот должны были выиграть бой, ты вдруг заорал «больно» и удрал!

Обхватив голову руками, Сунь У-кун продолжал стонать:

– Ой, как больно! Ой, как больно! Ой, как больно!

– У тебя голова заболела? – встревоженно спросил Ша-сэн.

При этих словах Сунь У-кун подскочил и заорал:

– Да нет же! Нет! Нет!

– Так скажи, в чем дело? – допытывался Чжу Ба-цзе. – Я не видел, чтобы тебя ранило, а между тем ты кричишь во все горло.

Продолжая охать, Сунь У-кун с трудом стал говорить:

– Когда я с ней дрался, чертовка почувствовала, что ей не устоять, и ударила меня чем-то по голове. С той минуты у меня началась нестерпимая головная боль, и я бросился бежать.

– А ты хвалился, что у тебя голова закаленная, – со смехом сказал Чжу Ба-цзе. – Что же ты такого пустяка не выдержал?

Сунь У-кун обиделся:

– Голова у меня действительно закаленная. Что только с ней не делали! – сказал он. – После того как я вступил на путь Истины и закалил себя в самоусовершенствовании, я учинил буйство в небесных чертогах, похитил яства в Персиковом саду и выпил вино бессмертных небожителей, а также съел пилюли бессмертия, принадлежащие Лао-цзюню. Нефритовый император послал против меня царя духов умерших, обладающего неимоверной силой, и всех духов, обитающих на двадцати восьми созвездиях. Они схватили меня и доставили на лобное место у дворца созвездия Доу-ню. Мою голову пытались огрубить, метали в нее молнии и громы, жгли огнем, но ничего не вышло. Затем Лао-цзюнь поместил меня в свою волшебную печь с триграммами, в ней он плавил меня сорок девять дней – и все напрасно! А эта чародейка каким-то неведомым оружием причинила мне нестерпимую боль.

– Убери руки, – сказал Ша-сэн, – я погляжу, что у тебя с головой. Все цело! Ни единой царапины!

– Конечно, цело! – подтвердил Сунь У-кун.

– А не слетать ли мне в столицу Силянского государства, – предложил Чжу Ба-цзе. – Может быть, я достану там какой – нибудь мази или пластырь?

– Зачем? – удивился Сунь У-кун. – Ведь на голове нет ни шишки, ни царапины. Куда же прикладывать пластырь или мазь?

Чжу Ба-цзе рассмеялся.

– Вот видишь, послеродовой горячки у меня так и не было, а ты болячку в голове приобрел.

Ша-сэн одернул его:

– Брось свои шутки, сейчас уже время позднее, у Сунь У-куна болит голова, что с наставником, жив он или нет, – мы не знаем. Что же делать?

Сунь У-кун со стоном произнес:

– Наставник цел и невредим. Когда я, превратившись в пчелу, проник в пещеру, то увидел его. Эта ведьма сидела в беседке среди цветов. Затем служанки подали на двух блюдах пирожки: одни с начинкой из человечьего мяса – скоромные, другие – с какой-то начинкой «дэнша» – постные. Затем я видел, как две молодые служанки привели наставника в эту беседку, а ведьма стала угощать его пирожками и успокаивать. После этого она стала объясняться в своих чувствах и говорила, что хочет быть спутницей и подругой нашего наставника. Он сперва молчал, не отвечал ей и пирожков не брал, но потом, видимо, поддался ее сладким речам и нежным уговорам. Не знаю, почему он вдруг заговорил с ней и даже согласился съесть пирожок, правда, постный. Ведьма взяла пирожок, разломила его пополам и дала наставнику, а он взял скоромный пирожок и, не разломив, – передал ей. Она спросила: «Почему же ты не разломил пирожок?» – «Я – монах, – отвечал наставник, – и мне не положено разламывать скоромные пирожки». Тогда ведьма сказала: «Зачем же ты пил воду из реки Матери и младенца, а сегодня ешь пирожки с начинкой «дэнша»?» Он, видимо, не понял, что она сказала, и ответил:

26
{"b":"6346","o":1}