ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– А вы, наставник, так долго с ними беседовали, стихи слагали и даже не поинтересовались, как их зовут? – удивился Сунь У-кун.

– Я спросил у них, как их величают по прозвищам, и они мне сказали. Самого старшего зовут гун восемнадцатый, его прозвище: Крепкий, как сучок. Второго зовут Гун Чжи-гун, третьего – Лин Кун-цзы, а четвертого – Фу Юнь-соу; деву они величали феей Абрикосов…

– Где они живут и куда могли исчезнуть? – спросил Чжу Ба-цзе.

– Я не знаю, куда они могли исчезнуть, – ответил Танский монах. – Но то место, где мы слагали стихи, совсем недалеко отсюда!

Все трое учеников последовали за своим наставником к тому месту, где помещалось каменное строение. Они увидели скалу, на которой было высечено три иероглифа: «Скит лесных праведников».

– Вот здесь! – сказал Танский монах.

Сунь У-кун внимательно стал оглядывать все это место и вдруг заметил четыре больших дерева: одно из них было огромное можжевеловое дерево, другое – старый кипарис, третье – сосна почтенного возраста и четвертое – старый бамбук. За бамбуком он увидел клен. Продолжая всматриваться, он заметил с другой стороны скалы старое абрикосовое дерево, рядом с которым росли два деревца восковой сливы и два коричных деревца.

– Ты не видишь, где находятся оборотни? – спросил он.

– Не вижу, – отвечал тот.

– Какой же ты недогадливый! Все эти деревья, которые ты видишь поблизости, как раз и есть оборотни.

– Как же ты узнал, братец, что оборотни оказались деревьями? – заинтересовался Чжу Ба-цзе.

– Очень просто, – отвечал Великий Мудрец Сунь У-кун. – Гун восемнадцатый как раз и есть иносказательное название элементов, из которых составляется иероглиф, имеющий значение «сосна». Гу Чжи-гун – это кипарис; Лин Кун-цзы – можжевеловое дерево, а Фу Юнь-соу – бамбук; бес-слуга – это клен, фея Абрикосов – абрикосовое дерево, а ее прислужницы – две восковые сливы и два коричных деревца.

Услышав эти слова, Чжу Ба-цзе стал бить по деревьям граблями и подрывать их корни своим рылом. Он сразу же выворотил оба деревца восковой сливы и оба коричных деревца, абрикосовое дерево и клен. Когда он повалил их на землю, то на корнях в самом деле проступили капли крови.

Танский монах подошел к Чжу Ба-цзе и стал его удерживать:

– Чжу У-нэн! Не губи ты их! Они хоть и оборотни, но не нанесли мне никакого вреда. Давайте лучше выйдем на дорогу и отправимся дальше!

– Наставник! – сказал Сунь У-кун. – Не жалей этих оборотней. Неизвестно еще, какие превращения они примут в будущем и сколько бед причинят людям!

Эти слова придали еще больше решимости Чжу Ба-цзе. Одним ударом своих грабель он повалил сосну, а затем и остальные три дерева. После этого он предложил наставнику сесть на коня. Они выбрались на большую дорогу и продолжали путь на Запад.

О том же, как совершалось их дальнейшее путешествие, вы узнаете из следующих глав.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ,

повествующая о том, как дьявол-оборотень воздвигнул ложный храм, назвав его малый храм Раскатов грома, и как четверо путников попали в большую беду
Путешествие на Запад. Том 3 - i_015.jpg
Причины и следствия бед, о которых мы здесь говорим,
Вещают о том, сколь мы в жизни бываем неправы,
Когда по неведенью зло вместо блага творим,
Когда вместо пищи духовной вкушаем отраву!
Все помыслы наши мирские, все тайное с миром родство
Известны всевышнему, но не меняет теченья
Намерений наших греховных само божество,
Желая, чтоб жили мы по своему разуменью.
Нельзя научиться безумью, нельзя научиться уму –
Мы качествам собственным следуем с самого детства…
Быть умным иль глупым? О, кто нас обучит тому,
Коль в мире еще не открыто подобное средство?
Пусть каждый, при жизни стремясь к совершенству прийти,
Как кормчий рулем, неуклонно владеет собою,
Иначе собьется невольно с прямого пути
И будет метаться без цели по воле прибоя.
Познавший истоки свои и всего, что живет,
Себя сохранит от опасностей перерождений;
Покорный учению Будды – себя соблюдет
От власти греховной и от слепоты наваждений.
Отверзший соблазнам и очи, и слух, и уста
Навеки себя погружает в пучину печали.
Лишь тот, кто добра преисполнен, чья совесть чиста,
На птице Луань вознесется в пресветлые дали.
За благо содеянное воздадут в небесах,
По действиям прошлым достойный получит награду,
Как равный войдет он в обитель безмерной отрады –
У входа ее добродетель стоит на часах!

Танский монах, только и помышлявший о том, чтобы быть почтительным и искренним, пользовался покровительством всех небесных духов, даже духи трав и деревьев прониклись к нему уважением; они провели его к себе и всю ночь с ним вместе развлекались стихами.

Наши путники, выбравшись из терновников, которые кололись больнее иголок, больше уже не встречали на пути своем цепких лоз и лиан. Они продолжали идти на Запад и шли уже довольно много времени. Снова кончилась зима и наступили весенние дни.

Пора любви в природе наступила,
По вешнему переместились звезды,
Все травы на земле зазеленели,
Побеги набрались чудесной силы,
Щебечут птицы, вьют и лепят гнезда –
Весна проснулась в новой колыбели!
Зима прошла, ее как не бывало!
Листвой лепечущей оделись ивы,
С вершины горной, нежно пламенея
Заря спускается потоком алым –
То зацветают персики и сливы.
Глядишь вокруг – и красками Ван Вэя
Все взоры привлекает и чарует.
Как музыка прелестных слов Су Циня
Доносятся певцов крылатых трели,
С цветка к цветку перелетают пчелы,
Природа обновленная ликует
Под солнцем золотым, под небом синим!
Ручьи, как колокольца, зазвенели,
И сердце переполнилось весельем,
Чудесным чувством нежности и счастья;
Его лучи весенние согрели
И не страшат весенние ненастья!

Ученики Танского монаха, любуясь красотами природы, следовали за конем своего наставника, который замедлил ход. Путники все шли и шли, и неожиданно перед ними выросла высокая гора, которая, казалось, соединялась с небом. Указывая плетью на гору, Танский монах обратился к своему старшему ученику:

– Гляди-ка, Сунь У-кун! Эта гора настолько высока, что кажется, будто она соединяется с небом и даже достигает Млечного Пути.

– Разве вы забыли древние стихи:

Мой друг, на свете нет горы такой,
Что с небом бы сравнялась высотой!

– ответил Сунь У-кун. – Как бы высока ни была гора, она никогда не достигнет неба. Разве может земная гора соприкасаться с небесной лазурью?

– Если, по-твоему, гора не может соприкасаться с небом, – вмешался Чжу Ба-цзе, – то почему же горы Куэньлунь называют опорой неба?

82
{"b":"6346","o":1}