ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я раздумываю обстоятельно и не спеша. Исчерпав возможности яви, ложусь с образами молодых людей в постель и грежу о них в расширяющейся тьме и сужающемся свете. Я чураюсь сияния звезд — их блеск может фальшиво разукрасить мой выбор, и позволяю цветам в вазе умереть. Сейчас моя башня — все равно что нашлепка льда на полюсе; я допускаю в дом не более четырех часов дневного света. Я экспериментирую, играю, перелицовываю себя, преображаюсь исключительно в темноте. И моему взору является идеальная «она». Теперь я знаю, как мне достать этих двоих. Я сыграю роль женской закуски к главному мужскому блюду. Я не стану перебивать вкус, но лишь подчеркну его. Выгодно. Для себя.

Я черна, но хороша собой, о дщери Иерусалимские!

Я черна и хороша всем, о матери Северного Лондона!

Я пришла забрать ваших сыновей.

Ну, может, только одного или парочку.

Теперь я — милая еврейская девушка из Северного Лондона. С первым апреля! Признаю, возможно, я сделала не очень оригинальный выбор, но что-то есть в этих маменькиных сыночках, некий запах вечности, исходящий от их воспитания. Я подумывала преобразиться в черную девушку для еврейского парня или в экзотическую еврейку для черного мужчины. Но потом припомнила бар-митцву Джоша, последний религиозный акт его юности, и мне пришло в голову, что, возможно, Джошу от бабушки перепало чуть больше, чем бледно-зеленые глаза на смуглом, заостренном и лишенном морщин лице. От нее ему перепало страдание, скрытое под тяжким бременем избранности. Конечно, Джош изрядно подкован в любви, политике и гендерном поведении, он оставил далеко позади примитивное понимание коллективного подсознательного и генетической вины. Джош — воплощение всеобъемлющего сознания, сочувственного понимания, простирающегося много дальше древнего чувства «избранности». Такое сознание — все равно, что концентрат живительной мудрости в стакане свежевыжатого яблочного сока, который он ежедневно выпивает.

Не то, чтобы мне не хочется трахнуть Мартина. Я бы даже предпочла мужчину, который хотя бы раз уже прошел через это, чем рисковать с гетеросексуальным девственником. Впрочем, возможно, я попробую обоих. Достойная получится кода. Но у меня нет вечности в запасе, а с Джошем будет проще. Надо закончить любовный триптих, и время не ждет.

Когда Джош посмотрит на меня, он увидит женскую версию самого себя. У меня светлые глаза, темная кожа, черные густые волосы в тугих завитках и длинные тонкие пальцы. Я — его сестра, его мать, все его бабушки, и дочь Фрейда на моей стороне. Я — сотня прародительниц против горстки братьев с другом Мартином во главе. Наши мягкие губы смягчат темный грех. Какой мужчина сможет долго противиться зеркальному отражению собственной красоты? Я — идентичная инверсия Джоша. Еврей Джош называет себя атеистом, но к кому он воззовет, когда войдет в меня? И завидев мальчишку, что мочится в закоулке, не захочет ли он, чтобы его член стал таким же?

Ну и дела. Для выполнения моей миссии я должна задолбать негра. Либо еврея. Интересно, кого либеральному сознанию менее жалко?

(И какого я, по-вашему, цвета?)

15

Когда Мартин увидел Кушлу, он сразу же подумал о Джоше. И не ее внешность была тому причиной, но сама Кушла. Мартин не сомневался, что Джошу она понравится, что он захочет подружиться с ней, пожелает втянуть ее в чудесный круговорот их друзей, ужинов и воскресных экскурсий по Старой Англии. Мартин познакомился с Кушлой благодаря магии Интернета — через безобидное объявление в одном из сетевых форумов. Кушле хотелось с ним поговорить. А Мартин любил поговорить.

Она собирает материал для своего второго романа; она слышала его выступления по радио; прочла четыре последних колонки в газете за его подписью и уже одолела половину его третьей книги; она просто в восторге от того, что он делает. Мартин не удивился ее энтузиазму, он привык. Собственно, ничего иного он и не ждал. И отвечая на ее электронное письмо — адрес, как водится, он узнал у приятеля подруги любовницы ассистента издателя — любезно обещал помочь. Он обожает помогать людям искусства. И согласился встретиться с Кушлой за ланчем. В рабочее время. Мартин и Джош, эта идеальная пара яппи, слишком молодых, чтобы запачкаться коммерциализацией и алчностью восьмидесятых, не считали двухчасовой ланч потерей драгоценного времени, которое суть деньги. В эти два часа они изучали человеческую натуру. Удачным ланчем можно наполнить еще одну главу, еще одну статью, картину или фриз. В понимании Мартина встреча в обеденный перерыв равна работе. И к этой встрече он подходил с той же вдумчивостью, с какой сочинял первую фразу. На одно-единственное предложение можно потратить целое утро. И связать тысячу слов за полчаса. Муза Мартина скорее измеряла качеством, а не количеством.

Правда, ланч обычно занимал не меньше половины дня. Подготовиться, сосредоточиться, одеться, съездить в Вест-Энд. Ужин в Ислингтоне, или в Клеркенвелле, или даже в Клапаме, или в Баттерси, но ланч всегда и только в Сохо. В течение полутора часов Мартин высказывает свои оригинальные мнения, делится секретами, использует свои щедрые мозги; все это вполне стоит затрат на ланч вдвоем. По крайней мере, так считал бухгалтер Мартина. Сам Мартин только рад посыпать блюда тертым пармезаном своего блестящего интеллекта, а потребитель почитает за счастье оплатить счет. В какую налоговую инспекцию он потом его отправит, Мартина не заботило. Еда оборачивалась сделкой. Любовь Мартина была без остатка отдана Джошу, но накопленная мудрость продавалась съедобными кусками любому достаточно интересному персонажу, подвернувшемуся на пути.

Но наш обед оплатил Мартин.

Мартин надел скромный черный костюм и хлопчатобумажную рубашку пронзительной небесной синевы. Двубортный пиджак от Армани придавал ему массивности; бледные шелковые трусы льнули к бедрам. Информация к размышлению для Джоша. И Джош размышлял — о новой творческой задаче. Когда в сердце Джоша-художника зарождалась идея, он взращивал ее в лишенном холестерина жиру на теплой кухне. И только после этого переносил идею в прохладную студию, выносил на безжалостный к неточностям белый свет. В течение двух недель в доме пахло свежим хлебом, и медовыми заготовками, и чесночным томлением по образу, который вынашивал Джош. Мартин полнел на творчестве Джоша. Ему нравился этот период. Скоро Джош запрется в студии, и они обретут былую стройность, питаясь обрезками искусства. Муза Джоша великодушно позволяла им оставаться привлекательными и любимыми. Мартин улыбался про себя, спускаясь в ланчевом великолепии по лестнице. Какой удачный выбор — искусный муж. Джоша выбирали с удовольствием и умом.

Уходя из дома, Мартин поцеловал Джоша на прощание. Поцеловал осторожно и страстно — необычное и хорошо отрепетированное сочетание, призванное снизить расходы на сухую чистку. Он поцеловал Джоша на кухне, где тот выпекал хлеб — содовый хлеб из муки грубого помола. Сначала поцеловал обсыпанные мукой руки Джоша, след от размолотого зерна молочным мазком лег на темно-бордовые губы Мартина. Затем поцеловал мускулистые руки, мягко ухватившие драгоценный выдох поцелуя — кислородный пузырек за пузырьком — и ловко замесившие их в тесто. Затем поцеловал засученные рукава накрахмаленной белой рубашки, свежий запах прачечной осел на гладкой щеке Мартина. Затем его рот прошелся драгой по хлопку на груди Джоша и, минуя налет утренней щетины, подобрался к припухлым от частого дыхания губам. Джош потел над тестом, разделывая и вожделея.

Они целовались без участия рук, без участия тел. Целовались одними губами, хранившими столько чувственной памяти, сколько необходимо, чтобы домыслить все остальное. Целовались с уверенностью в будущей многократности увлажненных губ, нежно укушенных языков, сжатых на миг зубов.

Пока Мартин шагал к метро, его вкусовые рецепторы все еще смаковали Джоша, и теплое дыхание любовника еще не остыло на его губах. Мартин шел медленно, с легким сердцем и считал часы до возвращения домой.

12
{"b":"6353","o":1}