ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Послушай, ты не занята? В общем, Мартин еще не скоро придет… а я ненавижу возвращаться в пустой дом. Скоро моя остановка, а там… около нашего дома есть симпатичное кафе… вроде бара…

Джош стремительно теряет самобладание. Слова спотыкаются на языке, Джош — пародия на втрескавшегося по уши подростка. Джош делает вдох и пытается имитировать безразличие.

— Впрочем… у тебя, наверное, другие планы… ведь сегодня пятница…

Безразличие не срабатывает. Джош подразумевает, что пятница — это конец недели и начало шестидесяти трех часов свободы от офиса. Но стоит словам сорваться с губ, как он вспоминает, что разговаривает с еврейской девушкой. Наверняка она едет домой, в Северный Лондон, к родителям, живущим в доме на две семьи; там ее ждет пятничный ужин с традиционной бутылкой северо-лондонского «Палвина №4»[9]. Но с другой стороны, возможно, она не придерживается традиций и теперь усмехается про себя, причислив Джоша к категории еврейских маменькиных сынков. Джош угодил в вуди-алленовский кошмар, а он не выносит Вуди Аллена. Ему всегда хочется треснуть этого суетливого мозгляка и велеть ему повзрослеть наконец и перестать ныть. Но Кушла, похоже, ничего не заметила. Она по-прежнему улыбается.

— Нет, никаких планов у меня нет. Я просто гуляла. Весь день провела в городе. После вчерашнего вечера на меня нашло вдохновение. Целый день бродила по галереям, не могла оторваться. Лондон полон истинной красоты, а мы ее часто не замечаем. Ты не находишь?

Она смотрит на него, и он не может не заметить истинную красоту, которую ему демонстрируют. Его мозг искрится хвалебными репликами, феминизированной версией торжественного посвящения в любовники, что пел ему Мартин в первый год их совместной жизни.

— Господи, какие у тебя нежные губы.

— Я хочу целовать тебя.

— Мне нравятся твои неистовые кудри.

— Я хочу ласкать тебя.

— Твои глаза так зелены, что белков не видно, позволь мне вылизать эту зелень.

— Я хочу почувствовать тебя.

— Что за пальцы — длинные, сильные, гладкие!

— Я хочу обнять тебя.

— Твоя грудь великолепна.

— Я хочу тебя.

— Ты — чудо.

— Я хочу тебя.

— Хочу тебя.

Она не отводит взгляда, поезд движется дальше, толпа в вагоне редеет.

— Лондон? Галереи? — Он кивает, соглашаясь с ней, и с Мартином, и с собой. Да, он хочет ее, и да, галереи — это здорово. — Да, да. А мы об этом забываем.

Воровка пассажирского места выходит, и Джош придвигается к Кушле. Все в нем немножко больше, чем в ней. Голова чуть массивнее, шея чуть длиннее, тело слегка шире. Она очень похожа на него, они поворачиваются друг к другу, и он видит под ее нижней губой, слева, крошечный шрам; поднимает руку и ощупывает точно такой же шрам под своей нижней губой. Джош изумлен, но не растерян.

Следующая остановка его, они выходят вместе. Он ступает на эскалатор первым, не оглядываясь; узкие турникеты они минуют в молчании и останавливаются на выходе из метро. Теплое кафе на другой стороне улицы — шум, свет и сладкий сигаретный дым готовы затянуть их внутрь. Но путь к близости преградила мостовая: влажным вечером машины мчатся сплошным потоком, мотоциклисты устраивают дурацкие турниры с таксистами, светофоры отражаются в лужах, дробящих свет. Заминка на какой-то миг приводит Джоша в чувство, он почти обретает способность повернуть назад, стряхнуть волнение и опасность, быстренько выпить чашечку эспрессо и бодро, с легким сердцем зашагать к дому.

Но Кушла берет его под локоть, кожей касаясь его кожи, она рядом, почти прижимается к нему, часто дышит и ступает прямо на проезжую часть. Поток машин расступается перед ними, грязные лужи высыхают, и она ведет его через дорогу в землю обетованную.

20

На пути к кафе случается еще одна секунда, которая могла бы все исправить. Джош перемахнул бы через дорогу в неведомое, выпил бы один-единственный эспрессо и отправился домой. Даже на бегу, когда машины расступаются перед ними, Джон все еще сомневается. Они добираются до разделительной линии живыми: Джош видит, какое волшебство Кушла способна творить, он чувствует жар ее пальцев на своей руке, он потрясен. Но все еще можно изменить. Джош — не кальвинист, свободная воля всегда при нем, и он мог бы навеки поселиться на островке посреди уличного движения. Но он пересекает черту, белую линию, проложенную четыре года назад Лесом Холловеем на второй день работы на новом месте. Проехали.

Кушла и Джош переступают через белую линию, проложенную душным летним днем, — тогда она была новой, чистой, свежей. В тот день Лес был почти уверен, что нашел стоящую работу. Первую неделю после двух лет на пособии по безработице он прямо-таки наслаждался трудом. Опять же свежий воздух. Четыре года назад новая работа, и новая квартира, и новая жена — все казалось мечтой наяву. С тех пор Лес поумнел, поэтому он теперь один, поэтому пьет девятую пинту в грязном пабе в Баундз Грин. Лес будет пить, пока не закончатся выходные, и он опять не проснется в понедельник с проклятиями. Лес ненавидит свою работу, ее монотонность, погоду, козлов-водителей, снующих вокруг него каждый день, ненавидит вонь дорожной краски. Но тогда работа была новой, и линия новой, и любящее солнце сияло над Лесом и его новой жизнью. Так сияло, что Лес расхваливал свою должность, и когда проводил эту тонкую белую линию, говорил себе, что делает полезное дело. Его работа была важна. И как Лес сказал, так и случилось. Линию, что он провел, трудно перейти, но если перешел, то всё — возврата назад нет.

Эспрессо обернулся вином и минералкой, «выпьем по рюмочке» — двухчасовой безоглядностью, рукопожатие — сплетенными пальцами. И Джош больше не боится.

— Не хочешь зайти ко мне?

«Ко мне», сказал он, не «к нам».

— А Мартин дома?

— Нет. Мартина ушел на весь вечер. Дома никого.

Джош произносит слово «дом» так, словно он живет там один. Его ответ звучит приглашением. А Кушлу не надо дважды просить.

21

Он лежит лицом к ней. Свежая простыня слегка подернулась рябью. Пока она чиста. Они оба чисты и сладко пахнут. Она немного слаще, чем он. Как ни крути, она все же девушка, а, значит, тоже сделана из «Кекса домашнего», что лежит на полках родного супермаркета, но из другого пакета — с большим содержанием сахара. Их лица рядом, ее груди на одной линии с его накаченными грудными мышцами, ее подбородок чуть выдвинут вперед. В поцелуе ее нос легко огибает его нос, ее верхние зубы при столкновении с его эмалью высекают нечаянный, но глубокий звук, пронзительное удивление мутирует в чистейшее «до». Ее глаза открыты и улыбаются точно таким же глазам Джоша, легкие ресницы пляшут в их мощных лучах. Черты в унисон, их общая собственность. Уши, глаза, нос, губы, зубы, язык, лицо одного — водная гладь для другого, зеркальная, мерцающая.

Джош об этом не задумывается, он не может себе позволить думать о том, что делает. Он просто скользит по пути, на который случайно встал. По пути всей живой плоти. Коллективное бессознательное и двадцать пять лет в реальном мире волокут его по накатанной классической дорожке, на которой парень встречает девушку, хотя на личной мостовой Джоша стоял отчетливый знак «Только для мальчиков». Не в пример юному гею-девственнику, впервые пробующему мужчину, Джошу не надо спрашивать, что делать. Джош вырос среди нас. Он видел фильмы, читал книги, спал под телесериалы и анализировал информацию. Он знает, куда это заводит, к чему приводит и как происходит. Как слону на велосипеде, ему не нужно вспоминать то, что, впрочем, ему никогда не давали забыть.

Джош вытягивает руку и дотрагивается до нее — начали. Отправной пункт — ее указательный палец, такой же, как у него. Вверх по руке, по тонкой плоти, бледно-голубым венам, проступающим наружу сквозь кожу оттенка слоновой кости — их общего достояния. Руки, предплечья — прозрачный резервуар общности. Пока все одинаково. Безымянным пальцем левой руки, тем пальцем, что посредством обручального кольца напрямую подсоединяется к сердцу, Джош продолжает исследование. Она молчит, наблюдая. Один, второй палец касаются ее губ, губы раскрываются, выдыхают поцелуй и смыкаются на секунду, слегка закусив подушечку пальца. От губ через подбородок к груди ведет прямая линия. Теперь три пальца и робкая ласка. Джош припоминает, что отстоящий большой палец развился у homo sapiens не для того, чтобы сжимать молоток, но чтобы сжимать руки, груди, член. Она сжимает его в объятии. Для женщины у нее очень длинные пальцы, но они все равно короче, чем у Мартина. Короче и мягче. Мартин может быть образцом изящества, но у Кушлы руки идеального партнера с хромосомами XY. Джош позволяет себе краткий миг рассуждений, замаскированных под логику: это женщина рядом с ним — иная и одновременно такая же. Она выглядит неотличимой от него по цвету и тону. Но она иная. Она похожа на него, но она женщина. Его партнер Мартин не похож на Джоша, но он мужчина. А она похожа на него, но женщина. Такая же и другая. Другой и такой же. Что ж, и на том спасибо. Если взглянуть на происходящее с такой точки зрения, то сейчас он по сути трахает Мартина, разве не так?

вернуться

9.

Красное крепленое вино.

18
{"b":"6353","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Марсиане (сборник)
Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга
Удиви меня
Цветок в его руках
В команде с врагом. Как работать с теми, кого вы недолюбливаете, с кем не согласны или кому не доверяете
Как найти деньги для вашего бизнеса. Пошаговая инструкция по привлечению инвестиций
Развитие эмоционального интеллекта: Подсказки, советы, техники
Попутчица. Рассказы о жизни, которые согревают
Дочь авторитета