ЛитМир - Электронная Библиотека

Но Оливия настаивала на своем с детским упрямством:

— Эта твоя красавица сказала, что знает Джаннелли, а та утверждает, что в глаза ее не видела.

— И что из этого?

— Она явилась именно тебе, а не кому-нибудь другому. Она захотела вступить в контакт именно с тобой.

Эдвард улыбнулся — горячность Оливии его забавляла.

— Успокойся, дорогая. Все эти «феномены» — не более чем суеверие и воспаленное воображение.

— Ты заблуждаешься! По-настоящему проникнуть в эту сферу мешает вот такой неоправданный скептицизм. — Она допила коньяк и продолжила без видимой связи: — Во всяком случае, не доверяй Джаннелли. В этой жгучей особе есть что-то подозрительное, беспокойное.

Эдвард рассчитался с официантом. Они спустились по небольшой лестнице с террасы и продолжали разговор уже в аллее парка.

— Я заметил, что Салливану не нравится, когда ты называешь его бароном Россо.

— А мне приятно его злить. Вообще-то человек он неплохой и, наверное, по-своему любит меня. — Она покосилась на Эдварда. — Только он постоянно в разъездах, а я сижу одна…

— Все понятно. И как же ты убиваешь время? Слушаешь классическую музыку?

Оливия невесело рассмеялась:

— Денно и нощно. Можно сказать, только этим и занимаюсь. — И она взяла Эдварда под руку.

Так, беседуя, они медленно спускались на площадь дель Пополо.

Человек, до сих пор следивший за ними, скрылся в другом направлении. Это был тот самый невысокий худощавый господин средних лет, который не спускал с Эдварда глаз на открытии выставки в британском посольстве.

* * *

В этот вечер в большом зале антикварного салона на площади дель Пополо царило оживление. Повсюду: на полу, на столах, в витринах, на стенах — были расставлены, разложены и развешаны предметы, предназначенные для продажи на аукционе: мебель, картины, утварь, ювелирные украшения.

С небольшого помоста аукционист вел торги.

— Номер сто четырнадцать. — Он говорил с профессионально-занудной интонацией. — Бра деревянное, позолоченное, с инкрустацией. Пятнадцать тысяч лир.

Кто-то из публики поднял руку. Одна за другой потянулись другие руки. Каждый жест означал повышение ставки. Аукционист тотчас вслух повторял предложения покупателей:

— Шестнадцать тысяч, семнадцать тысяч… восемнадцать… тысяч… — Он быстро оглядел зал, чтобы проверить, не упустил ли чью-либо цену. — Восемнадцать тысяч — раз… Восемнадцать тысяч — два… Восемнадцать тысяч — три… — Он последний раз стукнул деревянным молотком. — Продано!

Служитель в серой форменной одежде прошел в зал и передал билет покупателю. Аукцион продолжился.

— Номер сто пятнадцать. Туалетный столик с зеркалом, белый, лакированный. Двадцать тысяч лир…

Служители выносили называемые аукционистом предметы и демонстрировали их публике. Безмолвные, в своей серой униформе… Обряд, который они совершали, скорее походил на похоронную церемонию.

Солидные постоянные покупатели сидели в креслах. Остальные толпились у входа или стояли вдоль стен.

Оливия и Эдвард протиснулись сквозь толпу и остановились в проходе. Оливия огляделась и махнула рукой Салливану, стоявшему у стены неподалеку.

— Твой барон тут как тут, — прокомментировал Эдвард.

Лавируя среди публики, Салливан направился к ним:

— Привет!

— Как дела? — поинтересовалась Оливия. — Купил что-нибудь?

— Ничего особенного. Пустой вечер.

Аукцион продолжался, и Салливан, беседуя с Оливией и Эдвардом, дважды вскидывал руку, чтобы назвать свою цену, однако делал это скорее машинально, чем из большого желания приобрести что-то.

С любопытством оглядев зал, Эдвард спросил у Салливана:

— Сколько времени это продолжается?

— Со вчерашнего дня. И закончится послезавтра. Хотите купить что-нибудь?

За Эдварда ответила Оливия:

— Нет, это я привела его сюда, чтобы посоветоваться с Баренго. У Эдварда есть одна вещица, которую надо оценить.

— Можно взглянуть? Я ведь тоже антиквар. На случай, если вам это вдруг еще не известно. — Он с иронией взглянул на Оливию.

— Но ему нужен настоящий эксперт, — мгновенно парировала она. — Настоящий.

— Кстати, Оливия, — Эдвард поспешил прервать начавшуюся перепалку, — не заглянуть ли нам с тобой в кафе «Греко»? Взглянем на тот самый автопортрет Тальяферри. Помнишь, я рассказывал.

— О, нет-нет! Не хочу углубляться во всю эту историю.

Салливан прислушался:

— Что за история?

— Так, ничего особенного… Это тебя не касается, — подчеркнула Оливия. — К тому же ты все равно не ревнуешь…

Аукцион продолжался. Время от времени аукционист пытался острить:

— Номер сто двадцать пять. Сельский пейзаж в позолоченной раме. Да это же удар по кошельку! Тридцать шесть тысяч лир.

Оливия подошла к молодому человеку, сидевшему с краю у прохода, и, наклонившись, что-то тихо сказала ему. Он кивнул и тотчас поднялся с кресла.

— Я попросила его отыскать профессора Баренго, — обернулась Оливия к Эдварду.

Все трое вышли из зала в коридор.

Взглянув на внутреннюю сторону запястья, где у него были часы, Салливан с рассеянным видом продолжал следить за ходом аукциона.

В коридоре тоже были размещены выставленные на продажу вещи, и сюда, правда не так громко, доносился голос аукциониста.

Знаменитый нумизмат профессор Баренго оказался пожилым тучным человеком. Он остановился у освещенной витрины, вставил в глаз монокль и принялся внимательно рассматривать медальон Лючии. На одной его стороне была изображена сова, на другой — монограмма из двух изящно переплетенных букв И и Б.

— Редкая вещь. Весьма редкая, — заключил Баренго. — И, без всяких сомнений, подлинная. Видите этот припой? Так он выглядит, когда вещь отливают в кустарном тигле. — Баренго с удовольствием вертел медальон в руках. — Кроме того, взгляните на подпись. Очень немногие вещи имеют такую подпись.

— Чью подпись? — Эдвард склонился к медальону.

— Автора. Видите буквы? Это инициалы ювелира, сработавшего медальон. Иларио Брандани. Восемнадцатый век. — Баренго вернул Эдварду драгоценность. — Поздравляю, мистер Форстер. Если захотите продать, я готов поговорить с вами.

— Сколько вы предлагаете? — Оливия дернула Эдварда за полу пиджака.

— Нет, спасибо. — Эдвард сжал медальон в ладони. — Предпочитаю оставить его у себя. Это память.

— Понимаю. Но если передумаете, я всегда в вашем распоряжении. Наверное, я не сентиментален. — И он поспешил откланяться, сославшись на то, что аукционист объявил интересующий его предмет.

Оливия схватила Эдварда за руку:

— Эдвард, продай его! Это отличный шанс. Продай сейчас же, прошу тебя!

— Но, Оливия, ты с ума сошла! И не подумаю!

— Послушай меня! Избавься от него как можно скорее. — Голос Оливии дрожал. — Ты слышал, что сказал Баренго?

— А что особенного он сказал? — Эдвард начал терять терпение.

— Иларио Брандани! Он был не только ювелиром. Он был магом, некромантом… Чем-то вроде колдуна, который вызывал души усопших. И все вещи, изготовленные им, прокляты.

Эдвард раскрыл ладонь. В глазах совы блеснул отраженный свет люстр.

Баренго вернулся в обществе изысканно одетого молодого человека.

— Позвольте. — Антиквар вновь взял у Эдварда медальон.

— Посмотрите, граф, это медальон Брандани. «Человек, который не может умереть» — так называл его Фридрих Великий. — Баренго не скрывал восторга и блистал эрудицией. — В восемнадцатом веке Брандани был знаменит почти так же, как Месмер и Калиостро.

Молодой граф кивал с умным видом.

— Человек, который не может умереть… — многозначительно повторил он вслед за Баренго.

— Ну да, говорили, будто он владел секретом вечной молодости. А еще уверяли, что он живет каждую следующую жизнь в чужом теле и что это покойник, вернувшийся с того света, и потому для него открыты тайны потустороннего мира.

— После него осталось много работ? — поинтересовался Эдвард.

— Ну, известны его медальоны, браслеты, рукояти шпаг, кое-какие музыкальные инструменты… Да, еще часы. Но их теперь уже почти не найти.

14
{"b":"6355","o":1}