ЛитМир - Электронная Библиотека

Оркестранты отложили свои инструменты. Кто-то остался на своем месте и беседовал с соседом, другие вышли на улицу размять ноги или покурить.

Дирижер охотно согласился побеседовать с двумя симпатичными англичанами.

— «Двенадцатый псалом» Бальдассаре Витали? Да, он был в нашей программе на прошлой неделе, в концерте духовной музыки семнадцатого и восемнадцатого веков. Но, как вы, наверное, поняли, это было позднейшее переложение для оркестра и органа.

— Переложение? — удивился Эдвард.

Дирижер кивнул:

— Конечно. В оригинале сочинение предназначено только для органа.

— В церкви Сант Онорио мы обнаружили рукописи всех сочинений Витали, но этого, «Двенадцатого псалма», среди них нет.

— Да, действительно, следы рукописи пропали. И неудивительно, ведь до недавнего времени никто особенно не интересовался этим маэстро. Витали был забыт больше чем на полтора столетия. И только в последние годы его оценили заново.

Дирижер улыбнулся и пожал плечами, давая понять, что ему больше нечего добавить.

Но Эдвард жестом удержал его:

— Известна ли биография Витали, есть ли какие-нибудь публикации о нем?

— Известно очень немногое. Почти ничего. Весьма неопределенные сведения. Похоже, он жил и умер в Риме. Вот, пожалуй, и все. Неизвестно даже, где похоронен. Остальное — домыслы, слухи…

Теперь проявил некоторый интерес и Пауэл.

— Довольно загадочная личность… — заметил он.

— Да… Рукопись «Двенадцатого псалма» если не затерялась окончательно, то попала в руки какого-нибудь одержимого коллекционера. Ведь с этим сочинением связана одна легенда. Говорят, будто в его музыке заключено какое-то… послание.

Эдвард и Пауэл переглянулись.

— Послание? — уточнил Пауэл.

Дирижер, видимо, уже понял, что так просто от этих дотошных иностранцев, прекрасно владевших итальянским, ему не отделаться.

— Согласно легенде начала девятнадцатого века, эти ноты скрывают в себе нечто вроде музыкального завещания, ответ на некую загадку. Но больше, думаю, ничего никому не известно.

* * *

Эдвард и Пауэл покинули базилику ди Массенцио.

— И что, дорогой профессор, стало ли нам легче от этого исторического экскурса?

— Да, — согласился Эдвард, — возможно, это путь в тупик.

— Как ни крути, а понятнее не становится, — заметил Пауэл. — Возьмем Оливию. Она слушала псалом. Я думаю, в этот момент в Италии еще по крайней мере миллион человек сидели перед телевизором за неимением лучшего. Допустим, что половина тут же уснула, но все равно остается еще полмиллиона слушателей…

Мимо них прошла группа туристов, направлявшихся в базилику. Уже стоя возле машины, Эдвард, прежде чем открыть дверцу, заметил:

— Но, милейший Пауэл, ведь какая-то связь между часами Брандани с надписью «Сант Онорио» и тем фактом, что рукописи Витали хранятся именно в этой церкви, все же имеется.

* * *

Пауэл сиял. Столик на троих был заказан им в ресторане «Ульпий», напротив форума, названного в честь императора Ульпия Траяна. Отсюда можно было любоваться руинами базилики Ульпия и прекрасной белой колонной, воздвигнутой в честь побед все того же Ульпия. Эта внешняя гармония вдохновляла Пауэла и располагала к гармонии внутренней. Он был в согласии с собой и миром.

Сегодня, пригласив своего именитого гостя на обед, он, как ребенок, радовался римскому небу и солнцу.

Столик был накрыт на террасе, возле самой балюстрады. Ожидая Барбару, мужчины пили аперитив и беседовали.

— Я все думаю о словах Салливана. — Пауэл раскурил сигару и продолжил: — Он говорил, что держит в руках половину банкноты. На что он намекал? На все ту же картину Тальяферри?

— Не думаю, чтобы картина могла быть тайным оружием Салливана. Иначе какой смысл был Анкизи так легко ее уступать?

— Пожалуй, вы правы, — согласился Пауэл. — Но все равно важно узнать, кто купил картину, кому нужно было биться за нее так упорно, причем инкогнито. Может быть, в этой картине ключ от какой-то тайны?

— Пауэл! Это вы, прирожденный скептик, заговорили о тайнах? Будь это так, Анкизи оставил бы картину себе.

— Может быть, он отправил ее на аукцион в уверенности, что она попадет именно в ваши руки.

— Не думаю. Он мог просто передать мне картину или найти какой-нибудь другой способ заставить меня купить ее. — Эдвард отпил аперитив. — Скорее всего картина явилась своеобразной ловушкой. Чтобы проверить, не заинтересован ли еще кто-нибудь в той кутерьме, которая завертелась вокруг Тальяферри… ну и вокруг меня. — Теперь Пауэл слушал очень внимательно. — Это способ выявить возможных соперников… Так все и было, мне кажется.

На террасе появилась Барбара. Мужчины поднялись.

— Вот и я. Ужасные пробки на дорогах. Опоздала, да?

— Милая Барбара, какие пустяки! — проговорил Пауэл и тут же с притворным упреком добавил: — Неужели за два года Рим так ничему и не научил вас?

Барбара была одета в элегантный светлый костюм. Распущенные по плечам волосы делали ее мягче, женственнее. Она сняла очки, взглянула на Пауэла своими прелестными близорукими глазами и рассмеялась.

Официант подал меню. Они сделали заказ.

Во время обеда Барбара и Пауэл старались хоть как-то отвлечь Эдварда от мучивших его мыслей. Они наперебой рассказывали забавные истории из жизни английской диаспоры в Риме, великосветские сплетни, свежие анекдоты. Но за кофе Пауэл осторожно вернулся к волновавшей всех теме:

— Такой чудесный день, прекрасный обед, приятное общество… Вот бы еще понять, куда подевалась чертова картина!

Эдвард улыбнулся:

— Если верить медиуму, то она должна находиться сейчас на каком-то гребном судне.

Пауэл ехидно заметил:

— Довольно туманная подсказка, я бы даже уточнил — расплывчатая.

— К тому же все малочисленные гребные суда Рима были уничтожены немцами еще во время войны. — Когда речь шла о деле, Барбара становилась педантом.

— Что меня раздражает в медиумах, так это их манера изъясняться. — Пауэл страдальчески вздохнул. — Кажется, они нарочно делают все, чтобы их никто не понял. Какое еще гребное судно? Не проще ли было сообщить имя, фамилию и адрес?

— Однако постойте! — Барбара хлопнула в ладоши. — Я дала маху! В Риме действительно есть одно гребное судно.

— Где? — одновременно спросили Эдвард и Па-уэл.

— Стоит на вечном приколе совсем недалеко отсюда… Это остров Тиберина. — Барбара все более вдохновлялась. — Ведь остров своими очертаниями действительно напоминает древний корабль, сложивший весла. И существует легенда, будто на этом месте давным-давно затонуло какое-то судно.

14

Прежде чем отправиться дальше на поиски картины, Эдвард около часа колесил по городу, желая успокоиться и собраться с мыслями. Наконец он остановил свой «ягуар» на середине моста Гарибальди. Отсюда прекрасно просматривался весь остров Тиберина, в очертаньях которого действительно угадывались контуры судна. Проехав по набережной Ченчи, Эдвард свернул на мост Фабрицио и через минуту притормозил на маленькой площади, вымощенной темной брусчаткой. Выйдя из машины, он прямо перед собой увидел лавку старьевщика. Может быть, это было именно то место, которое он искал.

Старый хозяин лавки определенно встал сегодня не с той ноги и на расспросы Эдварда отвечал крайне неохотно:

— Ну, вот еще, только картин мне недоставало! Тут и без них еле сводишь концы с концами… — Римский акцент придавал старику еще больше колорита. — Я же не антиквар какой-нибудь. Где уж мне картины-то покупать! Да и не всё можно купить, господин хороший. Продать порой удается. Если повезет, конечно…

— А не живет ли тут кто-нибудь… какой-нибудь коллекционер, собирающий живопись или что-либо в этом роде?

Старик сочувственно посмотрел на Эдварда:

— Вы хоть понимаете, куда заехали? Это же вроде как деревня в центре города. Народу раз-два и обчелся. Вот церковь, за углом аптека, еще метров через пятьдесят — траттория… А большую часть острова занимает госпиталь Святого Иоанна. Есть только один приличный дом. Вон тот, рядом с церковью. Туда и ступайте.

27
{"b":"6355","o":1}