ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Три царицы под окном
Сердце того, что было утеряно
Анатомия скандала
Новая Королева
Войны распавшейся империи. От Горбачева до Путина
Павел Кашин. По волшебной реке
Там, где цветет полынь
Девочка, которая любила читать книги
Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 2. Молот Тора

Ясно было, что эта атака тоже закончилась неудачей, но башня занимала прекрасную позицию и ею стоило воспользоваться, чтобы перебить как можно больше врагов. Рыцари сплоховали, но арбалетчики все еще занимали два верхних яруса. Перед ними была отличная цель, и арбалеты нанесли сразу большой урон, расквитавшись за потери от стрел и ядер. Рыцари молча следили за противником, гадая, не придется ли им отбивать вылазку противника, который мог попытаться уничтожить башню… Вечером махину оттащили от стены, а людям велели вернуться в лагерь и отдохнуть. Рожер чувствовал себя глубоко несчастным. Стоять на самом верху, продуваемом ветром, смотреть поверх стен на вожделенные улицы Священного Города и не выполнять столь простого, столь ясного долга! Он изменил клятве, и разве это оправдание, что у него невыносимо разболелся живот и что при взгляде на лес вражеских копий ему припомнилось белое, как мел, лицо Гуго, стоявшего на коленях и ждавшего смертельного удара под Дорилеем? Ноги у него так дрожали, что он не мог сделать и шага вперед. А как поступил бы на его месте Роберт? Трусом он не был, но и других за собой в безнадежную атаку тоже не повел бы. Пожалуй, он попытался бы сразиться с кем-нибудь из врагов или спокойно скрылся бы на другом конце поля битвы, где никто не обвинил бы его в уклонении от рыцарского долга. Да, именно так поступают опытные воины, чтобы избежать общественного осуждения и укоров собственной совести.

Рожер медленно вернулся к месту последней ночевки. Плечи и спина были покрыты нарывами и в кровь растерты кожаной подкладкой кольчуги, но запасов воды было так мало, что надежды помыться не оставалось. Он ничего не ел с самого завтрака, но из-за постоянной тошноты кусок не лез в горло, хотя от голода подкашивались ноги. Добравшись до своей лежанки на голой земле, которая была теперь его единственным домом, он бросил наземь щит и меч и сел на скатанную постель, ожидая, что вот-вот придет Фома и поможет ему снять доспехи. Рожер просидел так целый час, пока не вспомнил, что Фома тоже был на башне и теперь, должно быть, мертв. Чувствуя себя совершенно одиноким и лишившимся единственной живой души рядом, он попросил проходившего мимо слугу помочь снять кольчугу; тот прислуживал ему неохотно — весь лагерь проникся презрением к рыцарям, не решившимся пойти в атаку… Теперь и о коне придется заботиться самому. Надо было бы проведать лошадь, но Рожер слишком ослаб и измучился. Пастухи напоят коня и погонят в ночное со всеми остальными… Вместо этого юноша хромая поплелся на кухню герцога. Есть по-прежнему не хотелось, но он надеялся перекинуться с кем-нибудь парой слов.

Когда рыцарь подошел к шатру, вид у него был столь плачевный, что кто-то из младших слуг, сжалившись, сунул ему в руки котелок горячей каши и чашку крепкого вина. Все были обозлены и подавлены очередной неудачей, но за два дня штурма, пусть даже и безуспешного, надежда на победу еще не угасла, и после горячего ужина воины наперебой принялись хвастаться и клясться, что уж завтра-то в грязь лицом не ударят. Рожер хранил молчание, прислушиваясь к голосу желудка. Ему чуточку полегчало, вот только не отпускал страх, что при виде копий неверных он снова почувствует слабость. Вскоре он оставил шумное сборище и пошел спать, по пути навестив отца Ива. Священник бредил и метался на тюфяке, выкрикивая по-бретонски отрывки молитв. Рядом с ним сидел один из слуг герцога; он сказал, что отец Ив уже прошел елеосвящение [60] и едва ли протянет до утра. Рожер ничем не мог помочь старому другу. Прочитав над постелью больного несколько молитв, он поплелся к своему жесткому ложу, одинокий, как никогда в жизни…

Наступило пятнадцатое июля. Ровно тридцать пять месяцев прошло с того дня, когда пилигримы впервые собрались у стен Руана. Накануне Рожер так намучился, что прохрапел всю ночь, и даже дизентерия не докучала ему. Какой-то рыцарь застегнул на нем доспехи, поскольку человеку без гроша в кармане легче попросить об услуге равного по положению, чем пехотинца, которому пришлось бы заплатить. Вечером он слишком устал, чтобы точить меч, и тот заржавел от росы. Он взял немного масла и попытался оттереть ржавчину, однако состояние шлема и щита без слов говорило о том, что их хозяин лишился слуги. Как всегда, перед боем отслужили мессу, но Рожеру все равно не хватило бы слов, чтобы исповедаться чужеземному священнику, да и желудок не позволял долго стоять на одном месте. Так и не получив отпущения грехов, он съел кусок хлеба и выпил на кухне герцога горячего молока; знающие люди говорили, что при дизентерии лучше пить молоко, чем вино. Привыкший взбадриваться с помощью алкоголя, он по-прежнему мечтал о глотке вина или пива, но денег не было, и поэтому он не мог прибегнуть к испытанному воинскому средству. Еще ни разу не доводилось ему отведать настоящего хорошего вина, а не того пойла, которым обычно угощают в харчевнях. Что ж, во время пешего перехода через Анатолию он вообще пил только воду… Через проход в плетеном укрытии юноша направился к своему посту. Его лихорадило, кружилась голова, но все же по сравнению со вчерашним он чувствовал себя немного лучше.

За ночь в башне кое-что изменилось. Главной причиной давешнего поражения стало то, что люди на крыше еще до начала штурма полезли прямо под камни и стрелы, поэтому теперь в передней стене второго яруса прорубили новый проем. Его прикрывали плетеные щиты, которые можно было в любой момент убрать, чтобы выдвинуть сходни. Это означало, что воинам придется бежать вверх по мосткам, не закрепленным на вражеской стороне, но зато вплоть до самой атаки они смогут находиться в безопасности. Несколько больных и легкораненых рыцарей должно было командовать пехотинцами, чтобы те, упаси Господь, держались подальше от лестниц и не помешали идти в атаку более доблестным. Появилась надежда, что былые ошибки не повторятся. Вожди держались бодро и уверяли, что вчерашняя попытка была вполне успешной генеральной репетицией сегодняшнего штурма. Граф Тулузский тоже собирался штурмовать стену с помощью башни, но от этого чересчур осторожного полководца многого ожидать не приходилось.

Транспортировка башни стала для пилигримов привычным делом, и среди пехотинцев нашлось немало опытных воинов, чтобы побыстрее доставить башню к дамбе. Томившемуся в укрытии Рожеру казалось, что он всю жизнь следит за громоздким, скрипящим, раскачивающимся сооружением. Он уже приноровился к этому занятию и не сомневался в результате: они доберутся до стены, а вечером поволокут башню обратно. Привычка к неудачам вырабатывается быстро.

Башня доползла до прохода в плетеной стене, и Рожер занял место слева. Стоило отряду направиться к дамбе, как механики неверных обрушили на них дождь камней и дротиков, а арбалетчики христиан принялись засыпать противника болтами. Видно, за ночь враг снес несколько городских построек, потому что на крышу башни сыпались огромные капители колонн и памятники с византийских могил. Но на верхней площадке было пусто, а арбалетчики с других этажей стреляли в прислугу ближайших баллист так метко, что шагавшие на виду рыцари почти не несли потерь. Башня без задержек катилась вперед по вчерашней колее и вскоре уткнулась в стену. Рыцари бросились к заднему проему и начали карабкаться по лестницам. Первым шел герцог Готфрид. Он остановился на нижнем ярусе, отдавая распоряжения рыцарям. Выкликивая поименно тех, кого знал, он стал формировать колонну воинов, выстроенную в строгом порядке. Настал самый ответственный момент операции: гребень стены был чуть выше второго яруса башни, а выкинуть мостки так, чтобы крючья зацепились за крепостные зубцы, было очень трудно. Поэтому решили поступить по-другому: к дальнему концу привязали ремни и пропустили их через шкивы, прикрепленные к крыше. Несколько человек из числа наиболее хладнокровных отпускали ремни по мере продвижения мостков, а крючья в это время раскачивались и скрипели над головами неверных. Механики оборонявшихся превзошли себя: огромные камни так и сыпались на пустую верхнюю площадку, и одна балка сломалась словно тростинка. Рожер стоял у задней стены второго яруса, помогая выдвигать сходни, насколько позволял болтавшийся на левой руке щит. Сквозь неумолимо расползавшуюся щель в дальнем углу пробивался солнечный свет; через несколько минут башня раскроется, как отцветшая роза, и все они будут лежать во рву, похороненные под кучей обломков… Но снаружи донесся торжествующий рев — сходни легли на край стены, и путь в Священный Город был открыт!

вернуться

60

Елеосвящение (соборование) — христианское таинство, заключающееся в чтении молитв у постели больного и помазании его тела елеем. Согласно православному вероучению исцеляет недуг; католицизм рассматривает его как благословение умирающему.

78
{"b":"6356","o":1}