ЛитМир - Электронная Библиотека

– Просто так, – сказал я.

– Дай-ка посмотрю получше…

Он взял у меня макаронину и покрутил ее между пальцами. А потом сунул ее – мою личную находку! – в рот и проглотил. Даже не разжевав.

Дверь захлопнулась – БУМ-М-М!

Он что, совсем того? Следующую найденную макаронину, это уж точно, я специально обваляю в какашках и принесу Фитцке, а когда он спросит, не лежала ли она в какой-нибудь дряни, скажу, что это мясной соус.

Ой-ей-ей-ей-ей-ей-ей!

* * *

Вообще-то я собирался прочесать весь дом в поисках владельца макаронины, но теперь она пропала – исчезла за плохими зубами Фитцке. Мне было ее жалко. Так всегда бывает, когда что-нибудь теряешь: сперва кажется, ничего в этом особенного нету, а уж потом понимаешь, что макаронина-то была самой лучшей в мире. У фрау Далинг примерно так же. Прошлой зимой она сначала ругалась на мужа, что этот гад разрушил их брак, а теперь смотрит один за другим фильмы про любовь и очень хочет, чтоб муж вернулся.

Я уже хотел побежать от Фитцке вниз на третий этаж, но потом передумал и позвонил в квартиру напротив. Там живет новый сосед, он только позавчера переехал. Я его еще не видел. Хотя макаронины у меня уже не было, но глупо упускать удобный случай сказать «привет». Может, он впустит меня к себе. Я очень люблю заходить в другие квартиры.

В этой долго никто не жил, потому что она очень дорогая. Мама как-то подумывала, не снять ли ее, ведь на пятом этаже больше света, чем на третьем, и даже есть «вид» – сквозь деревья видно другую сторону улицы и низкое здание старой Урбанской больницы. Но когда мама узнала, сколько эта квартира стоит, она отказалась от своих планов. И это просто счастье, ведь тогда бы прямо напротив нас жил Фитцке. Этот обжора!

Нового соседа зовут Вестбюль, так написано на табличке около звонка. Его не было дома, и я, если честно, почувствовал облегчение. Если придется обращаться к нему по фамилии, это будет сплошной стресс – «вест», «ост» и всякое такое. Я вечно путаю право и лево, и на компасе тоже. Когда нужно различить право и лево, у меня в голове запускается лотерейный барабан.

Я бежал по лестнице вниз и сердился. Если бы Фитцке не уничтожил мое вещественное доказательство, можно было бы целый день классно играть в детектива. Круг подозреваемых ведь очень узкий. Например, на шестой этаж с двумя шикарными квартирами в мансарде сегодня можно вообще не ходить. Рунге-Блавецки вчера отчалили на каникулы, а Маррака, который живет рядом с ними, не было видно ни вчера, ни сегодня. Наверно, он снова ночует у подруги, которая ему еще и белье стирает. Каждые две недели все видят, как Маррак с огромным мешком, полным барахла, сбегает по лестнице, выходит из подъезда, а потом снова входит, и снова выходит, и снова входит, и так далее. Фрау Далинг однажды сказала: это ужасно, что вытворяют в наше время молодые люди, раньше, если они собирались ночевать не дома, то брали с собой только зубную щетку, а теперь – половину того, что висит в шкафу. Так или иначе, Маррака дома не было. В его почтовом ящике, внизу при входе, еще торчала вчерашняя реклама. Такие вещи я замечаю на раз, не зря же мне гораздо больше нравится смотреть детективы, а не всякие там сопли про любовь.

О’кей, с шестым этажом все ясно. На пятом живут Фитцке и новенький с фамилией, в которой спряталась какая-то сторона света. На четвертом этаже, напротив фрау Далинг, живет Кизлинг. Звонить ему в дверь не имеет смысла до самого вечера, он зубной техник и целыми днями вкалывает где-то в Темпельхофе. Этажом ниже живем мы с мамой, а напротив нас – шестеро Кесслеров, но они тоже уже уехали на каникулы. В квартире Кесслеров (она их собственная) есть лестница вниз – в квартиру на втором этаже, которая принадлежит им же. Четверым кесслеровским детям надо много места.

Больше всего меня бы порадовал визит в квартиру на втором этаже напротив Кесслеров, то есть под мамой и мной. Ведь там живет Юле, а еще Бертс и Массуд. Они все студенты. Но без предъявления макаронины идти к ним, к сожалению, бессмысленно. Бертc в полном порядке. А вот Массуда я терпеть не могу, потому что Юле влюблена в него вместо меня. (Ладно, хватит об этом.) Ну почему я не начал опрос с них! Или хотя бы со старого Моммсена, нашего дворника, – он живет в полуподвале.

В общем, какой этаж ни возьми – ловить там нечего. Ладно, пойду на третий, домой.

Когда я вошел в нашу квартиру, мама стояла в прихожей перед золотым зеркалом, украшенным толстощекими ангелочками. На ней была голубая футболка, которую она задрала до подбородка, сосредоточенно рассматривая свою грудь, – наверно, это продолжалось уже довольно долго. Я видел в зеркале ее озабоченное лицо.

Многие люди на улице, в особенности мужчины, оглядываются на маму. Конечно, там она не бегает с задранной футболкой. Там она выглядит просто замечательно. Всегда надевает суперкороткие узкие юбки и обтягивающие майки с глубоким вырезом. Да еще серебряные или золотые босоножки на высоких каблуках со множеством ремешков. Мама – блондинка с длинными волосами, она носит их распущенными и гладко расчесанными. И еще надевает много-много позвякивающих, позванивающих браслетов, бус и серег. Больше всего мне у мамы нравятся ногти, они очень длинные. Каждую неделю мама наклеивает на каждый ноготь что-нибудь новенькое – крошечных сверкающих рыбок или маленьких божьих коровок. Она всегда говорит, что есть толпы мужчин, которые это любят, потому-то она так успешно работает.

– Когда-нибудь они превратятся в уши спаниеля, – сказала мама мне и своему отражению. – Даю им еще два-три года, а потом они станут жертвой силы тяжести. Жизнь – это какой-то чертов отрывной календарь.

Про силу тяжести я не знал, надо было посмотреть в словаре. Я всегда ищу в словаре все, чего не знаю, – чтобы стать умнее. Иногда спрашиваю маму, или фрау Далинг, или моего учителя Вемайера. А то, что узнал, записываю. Примерно вот так:

СИЛА ТЯЖЕСТИ

Если что-то тяжелее, чем ты сам, оно тебя притягивает. Например, Земля тяжелее вообще всего, и поэтому с нее никто не падает. Обнаружил силу тяжести человек по имени Исаак Ньютон. Она опасна для груди и яблок. Возможно, и для других круглых вещей.

Рико, Оскар и тени темнее тёмного - i_008.jpg

– И что тогда? – спросил я.

– Тогда заведем новые, – сказала мама решительно. – Тут ведь речь идет, в конце концов, о моем основном капитале.

Она вздохнула, потянула футболку вниз и повернулась ко мне.

– Как все прошло в школе?

– Нормально.

Мама никогда не говорит «Центр вспомогательного обучения», потому что знает, как я ненавижу это название. Там Вемайер уже несколько лет безуспешно пытается упорядочить движение лотерейных шариков в моей голове. Я как-то раз подумал, не предложить ли ему сначала остановить барабан, а уж потом взяться за шарики, но потом решил ничего не говорить. Раз уж он сам до такого дойти не может – сам тогда и виноват.

– А зачем Вемайер велел тебе еще раз прийти? – спросила мама. – Я думала, вчера уже был последний школьный день?

– Из-за одного проекта на каникулах. Кое-что писать.

– Тебе – писать? – Она наморщила лоб. – А что?

– Просто сочинение, – пробормотал я.

На самом деле все было сложнее, но мне не хотелось пока что посвящать в это маму. Сначала самому надо убедиться, что все получится.

– Понимаю. – Мамин лоб снова разгладился. – Ты уже ел? Бургер или еще чего-нибудь? – Она взъерошила мне волосы, наклонилась и поцеловала в лоб.

– Не-е-е.

– Голодный, значит?

– Ясное дело.

– Ладно. Сделаю нам рыбные палочки.

Она исчезла в кухне. Я бросил рюкзак через открытую дверь в мою комнату, пошел за мамой, уселся за обеденный стол и стал смотреть.

2
{"b":"636055","o":1}