ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Маккриди следил за Моренцом, когда тот въезжал в коридор между постами пограничников, потом очертания БМВ рассеялись. Он не мог видеть, как задержали юношу и девушку. С наблюдательного поста на склоне холма перед ним были только крыши казенных зданий на восточногерманской стороне и развевавшийся над ними огромный флаг с молотом, циркулем и снопами пшеницы. За несколько минут до полудня Маккриди в последний раз уловил вдалеке черный БМВ, который уходил вглубь Тюрингии.

На заднее сиденье «рейнджровера» Джонсон положил внешне обычный чемоданчик. В нем был радиотелефон. С помощью этого телефона можно было обмениваться шифрованными сообщениями с управлением британской правительственной связи, которое находится в английском городе Челтнеме, с лондонским Сенчери-хаусом или с боннским бюро Интеллидженс Сервис. Аппарат выглядел как обычная телефонная трубка с кнопками для набора номера. Маккриди сам настоял на радиотелефоне, чтобы поддерживать связь со своей штаб-квартирой и информировать руководство о благополучном возвращении Полтергейста.

– Он прошел, – бросил Маккриди Джонсону. – Теперь нам остается только ждать.

– Хотите сообщить в Бонн или в Лондон? – спросил Джонсон.

Маккриди покачал головой.

– Они ничем не могут помочь, – ответил он. – Теперь никто ничем не может помочь. Все зависит только от Полтергейста.

* * *

На квартире в Ханвальде два специалиста закончили обследование секретной комнатки и собрались уходить. Они обнаружили в этой комнате отпечатки пальцев трех человек.

– Новые или все те же, что и вчера? – спросил Шиллер.

– Не знаю, – ответил старший эксперт. – Мы проверим в лаборатории. Я дам вам знать. В любом случае теперь вы можете войти.

Шиллер вошел и осмотрел стеллаж с видеокассетами. На них не было никаких надписей, ничего, кроме номеров на коробочках. Он наугад взял одну из кассет, отнес ее в спальню, вставил в видеомагнитофон, включил телевизор, нажал кнопку и присел на краешек неубранной кровати. Через две минуты он резко встал и выключил магнитофон. Молодой детектив был потрясен.

– Черт побери, – прошептал Вихерт. Он стоял в дверях и жевал пиццу.

Конечно, сенатор от Баден-Вюртемберга был всего лишь второразрядным провинциальным политиком, но его хорошо знала вся страна. Он часто выступал по национальному телевидению, ратуя за возвращение к старым моральным ценностям и запрещение порнографии. Его избиратели не раз видели, как он гладил по головкам школьников, целовал младенцев, открывал церковные праздники, произносил речи перед женщинами-консерваторами. Но, скорее всего, избиратели не видели, как их сенатор, всю одежду которого составлял собачий ошейник с шипами, на четвереньках бегает по комнате на поводке у размахивающей хлыстом молодой женщины в туфлях на шпильках.

– Оставайся здесь, – сказал Шиллер. – Никуда не уходи, даже не двигайся с места. Я возвращаюсь в полицайпрезидиум.

* * *

Было два часа.

Моренц еще раз проверил время. Он был намного западнее Хермсдорфер-кройца, важного перекрестка, где автобан, соединяющий Берлин с границей на Зале, пересекается с автомагистралью «восток-запад» от Дрездена до Эрфурта. Моренц приехал слишком рано. На площадке для остановки автотранспорта, где предстояла встреча со «Смоленском», ему нужно быть примерно без десяти четыре, не раньше: надолго остановившийся автомобиль с западногерманским номерным знаком мог вызвать подозрения.

В сущности, любая остановка могла привлечь внимание. Обычно западногерманские бизнесмены следуют прямо к месту назначения, делают свои дела и тут же возвращаются. Лучше всего вообще не останавливаться. Моренц решил миновать Йену и Веймар, доехать почти до Эрфурта, потом на кольцевой дороге развернуться и снова следовать в сторону Веймара. Так можно будет убить время. Мимо БМВ Моренца по полосе обгона проехал бело-зеленый «вартбург» Народной полиции с двумя синими вращающимися фонарями и огромным мегафоном на крыше. Двое дорожных полицейских в форме оглядели Моренца ничего не выражающими взглядами.

Моренц вцепился в руль, стараясь унять дрожь. «Им все известно, – негромко повторял предательский внутренний голос. – Это обычная ловушка. „Смоленск“ разоблачен, а ты идешь прямо в капкан. Тебя там уже ждут. Сейчас они просто проверяют, потому что ты проскочил мимо поворота».

«Не будь дураком», – убеждал голос здравого смысла. Потом Моренц вспомнил о Ренате, и отчаяние стало бороться в нем со страхом, и страх явно побеждал.

«Слушай, идиот, – говорил разум, – ты наделал глупостей. Но ведь ты поступил так не намеренно. Ты защищался. Тела обнаружат через несколько недель, не раньше. К тому времени ты уйдешь на пенсию, уедешь из страны и сможешь жить на свои сбережения там, где тебя никто не тронет. В мире и спокойствии. Это все, что тебе сейчас нужно – мир и спокойствие. И чтобы тебя никто не трогал. А тебя и не станут трогать – из-за видеокассет».

Полицейский «вартбург» замедлил ход и теперь шел вровень с БМВ. Моренц обливался потом. Страх побеждал все другие чувства. Моренц не знал, что молодые полицейские были фанатиками автомобилей и впервые видели новую модель БМВ.

* * *

Тридцать минут комиссар Шиллер провел один на один с шефом отдела по расследованию убийств, рассказывая, что он обнаружил в квартире Ренаты. Слушая комиссара, Хартвиг кусал губы.

– Дело дрянь, – сказал он. – Интересно, она уже шантажировала кого-то или видеокассеты – ее пенсионный фонд? Этого мы не знаем.

Он снял телефонную трубку и попросил соединить его с лабораторией.

– Через час в моем кабинете должны быть фотографии извлеченных пуль и все отпечатки – девятнадцать вчерашних и три сегодняшних. – Он встал и повернулся к Шиллеру. – Пойдемте на место. Я должен осмотреть все сам.

Записную книжку обнаружил директор Хартвиг. Зачем кому-то понадобилось прятать ее в комнатке, которая сама по себе была тайником, никто не мог объяснить, но записная книжка была приклеена липкой лентой под нижней полкой с видеокассетами.

Как выяснится позднее, список составляла собственноручно Рената Хаймендорф. Определенно, она была очень умна, ведь все в квартире было сделано по ее проекту: от искусной перепланировки всей квартиры до совершенно обычного на первый взгляд пульта дистанционного управления, который включал и выключал установленную за зеркалом видеокамеру. Специалисты из лаборатории полицайпрезидиума видели этот пульт в ванной, но приняли его за запасной блок к телевизору.

Хартвиг глазами пробежал список. Против каждой фамилии стоял номер, такие же номера были на коробочках для видеокассет. Одни из фамилий были ему хорошо известны, другие он видел впервые. Незнакомые фамилии, рассудил Хартвиг, скорее всего принадлежат каким-то иностранцам, достаточно высокопоставленным или богатым. Среди известных Хартвиг обнаружил фамилии двух сенаторов, одного члена парламента (от правящей партии), финансиста, банкира (местного), трех промышленников, наследника владельца крупной пивоварни, судьи, знаменитого хирурга и известного всей стране сотрудника телевидения. Восемь фамилий на первый взгляд казались английскими (британскими, американскими или канадскими), а две – французскими. Хартвиг пересчитал.

– Восемьдесят одна фамилия, – сказал он. – Восемьдесят одна кассета. Боже мой, если обладатели этих фамилий имеют хоть какое-то отношение к видеокассетам, то здесь должно быть достаточно компрометирующего материала, чтобы полетели правительства нескольких земель, а может быть, и боннское федеральное.

– Странно, – заметил Шиллер. – Здесь только шестьдесят одна кассета.

Они вдвоем пересчитали еще раз. Шестьдесят одна.

– Вы говорили, здесь нашли отпечатки пальцев трех человек?

– Да, господин директор.

– Если двое из них – Хаймендорф и Хоппе, то третьим мог быть убийца. И у меня есть нехорошее предчувствие, что он захватил с собой двадцать кассет. Итак, со всем этим я иду к президенту. Это не простое убийство, это хуже, гораздо хуже.

17
{"b":"637","o":1}