ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вдруг среди врагов поднялся вой. Один из английских стрелков, нацелившись в массивную фигуру норвежского короля, выпустил стрелу прямо ему в горло. Король упал рядом со знаменем, жизнь покинула его раньше, чем он достиг земли. Граф Тости соскочил с холма, где развевался его флаг, и перескочил через тело короля, лежащего под «Опустошителем земель». Перекрывая шум, Гарольд расчищал себе дорогу к брату, призывая его сдаться.

Наступила едва заметная пауза в схватке между телохранителями и норвежцами. Граф Тости, вне себя от горя и гнева, издав бешеный рык, кинулся вперед, на своего брата, так что они столкнулись лицом к лицу.

Сгущались сумерки, солнце катилось за осенний лес, и над рекой поднимался туман. Битва была столь долгой, что у Вальтеофа занемела правая рука от запястья к плечу, и он огромным усилием воли заставлял себя двигаться. Он сам не знал, каким чудом идет вперед и почему один за другим норвежцы падают под его вращающимся топором. Граф слышал тяжелое дыхание следующих за ним и выкрикивающих его имя. Но теперь он знал, что заслужил это, и ему хотелось громко кричать от радости.

Затем в общей свалке он услышал жуткий крик и увидел, что Тости упал под топором своего брата, увидел мельком Леофвайна, прорвавшегося к Гарольду и одним ударом разрубившего знамя Тости.

Казалось, что вся английская армия поднялась в едином победном порыве, и Вальтеоф, на минуту перестав быть внимательным, споткнулся об упавшего норвежца. Человек этот был только ранен и с неожиданной отчаянной силой он кинул в Вальтеофа сломанное копье, попав ему прямо в незащищенное бедро.

Секунду Вальтеоф не понимал, что произошло. Затем он почувствовал жгучую боль, покачнулся, и в этот момент по голове его ударила рукоятка брошенного топора. Все вдруг стало желтым и черным, странные фигуры завертелись перед глазами, и под звуки победных кличей сознание оставило его, и он упал в трясину грязи, крови и исковерканных трупов.

Глава 3

Выплывая из засасывающей темноты, он постепенно начал осознавать болезненную тряску, почувствовал, что он в седле, полулежит, и ощутил страшную головную боль. В жутком страхе он крикнул:

– Кто здесь? Господи, где я? Ответьте же мне! Ему ответил ворчливый и такой знакомый голос:

– Это только старый Оти. Бояться нечего.

Он вздохнул и еще крепче вцепился в косматую гриву. Постепенно граф стал вспоминать битву, победу, раненого, который кинул в него копье, удар по голове и после некоторого усилия подавил желание обнять седую голову Оти в порыве радости и облегчения. Вместо этого он ощупал свое бедро и обнаружил, что рана перебинтована, но кровь все равно струится по икре.

– Что случилось? – спросил он – Где мы?

– По дороге в Йорк. Мы пробудем там некоторое время. – Оти вел лошадь прогулочным шагом и даже не остановился, чтобы ответить. – Враги бежали в Риколл, и наши бросились за ними следом. Они считают, что там много добычи, потому что король Норвежский очень богат.

– Он умер? А Тости?

– Он тоже. Несколько людей Гарольда присматривают за его телом.

Граф слишком устал, чтобы четко мыслить, но одно он должен был знать точно.

– Гарольд? И граф Леофвайн?

– Все в порядке, – Оти как всегда был лаконичен.

– Мы не потеряли никого из наших графов?

– Только воинов, и много. Я видел, как погиб Кой из Дипинга. А тебя, мой господин, мы с Торкелем вынесли с поля, иначе тебя затоптали бы до смерти.

Вальтеоф наклонился вперед, чтобы пожать Оти руку, но его левая рука была бессильна. Рана болела безумно. В какой-то момент ему стало жарко, а затем обдало холодом. Сознание снова начало его покидать, но из последних сил он пробормотал:

– Мой топор…

Оти тихо рассмеялся:

– Хакон его сохранил.

Его голос начал странно удаляться. Вальтеоф больше ничего не помнил из того, что было по дороге в Йорк.

Когда он снова пришел в себя, то уже лежал на соломенном тюфяке в маленькой комнате, соединенной с королевскими покоями, и в стоящем рядом человеке он узнал своего кузена.

– Леофвайн, – простонал он. – Слава Богу, ты не ранен.

Граф рассмеялся:

– Я нет. Побит и помят и устал так, что мог бы проспать неделю, но не ранен. А что до тебя, то твоя рана заботливо укутана этим приятелем, Скалласоном, он такой же хороший лекарь, как и поэт, но он говорит, что ты пролежишь неделю, не более…

Вальтеоф застонал:

– Я не могу здесь лежать. Я должен видеть своих людей.

– Глупости, – Леофвайн, успокаивая, потрепал его по плечу. – У тебя прекрасные люди. Сегодня ты дрался за десятерых. За ужином все об этом говорили.

Вальтеоф почувствовал, что краснеет. Услышать эту похвалу – вот все, что ему было надо. Брат короля поднялся:

– Я должен вернуться к Гарольду. Это была большая победа. Норвежский принц, Олав, и два ярла с Оркнеев, которые оставались с кораблями в Риколле, капитулировали. Гарольд дал им обещание отпустить их домой – он всегда великодушен к побежденному врагу, – гордо добавил он и продолжил: – Норвежцы пришли на трехстах кораблях, для того, чтобы вернуться, им понадобится только двадцать четыре.

Он улыбнулся и ушел. Граф лежа смотрел на тени, отбрасываемые свечкой на стену комнаты. Было очень тихо после шума и гама битвы, и, должно быть, еще спокойнее было там, на поле битвы. Он думал о Тости и громадном Харальде Сигурдссоне и о многих других, лежащих сейчас в сентябрьской темноте. Ему необходимо было узнать, много ли его людей погибло, и, перекрестившись, он начал молиться об успокоении их душ. В молитве он и заснул.

В воскресенье утром в соборе святого Петра архиепископ Альред отслужил благодарственную мессу, а чуть позже король задал пир во дворце в честь победы.

За прошедшее после битвы время армия зализала свои раны и отдохнула. Норвежские сокровища принесли в Йорк, и сейчас норвежский «Опустошитель земель» свисал со стропил в зале вместе с другими рваными и окровавленными знаменами. Тело короля Норвежского похоронили на обещанных ему семи футах земли. Но тело Тости привезли в город и похоронили в святой земле. С предателем Тости можно было бы поступить иначе, сказал Леофвайн Вальтеофу, но он был из их рода и дрался, как подобает мужчине.

– Теперь нас осталось трое, – сказал он своему юному кузену с необычной грустью. – Свейн умер по дороге в Иерусалим, Тости – здесь, Вулнот – заложник в Нормандии у герцога Вильгельма. Бог не допустит, чтобы Гарольд, Гурт и я причинили нашей матери еще большее горе.

Но в этот вечер не было печали, были только радость и смех. Вино и эль лились рекой. Король Гарольд сидел на возвышении, с улыбкой глядя на своих бойцов. Граф Гурт был по одну сторону от него, а граф Леофвайн – по другую, граф Эдвин и Моркар – позади. Все жадно предвкушали дележ огромной добычи, которую они захватили, золота и серебра. Вальтеофа на соломенном тюфяке принесли прямо к господскому столу. Рана его немного беспокоила, бедро пересекала красная воспаленная линия, и первые два дня он мало понимал, что происходит вокруг, но заботливый уход Торкеля заставил лихорадку отступить, и постепенно граф начал приходить в себя.

Он был опьянен битвой, осознанием собственной силы, своей способностью вести в бой, и когда Торкель пел им боевые песни, он пел вместе со всеми, подхватывая припев. В этот вечер все были пьяны – и от радости, и от вина; даже трезвый Гурт корчился от смеха, когда Эдвин иронично рассказывал о прошедшей битве. Моркар и Леофвайн выскочили на середину зала и изобразили сцену на мосту, так, что каждый поднял свою чашу или рог в честь Оти, который стоял, уставившись в пол. Даже сыновья Карла, забывшие свою неприязнь к дому Сиварда, с удовольствием за него выпили.

Гарольд председательствовал, его лицо разгорелось. Смотря на него, Леофвайн подумал: такая победа должна означать, что Бог простил королю его клятву, и он должен знать об этом, конечно же, он об этом знает.

Ансгар вскочил на ноги, он чуть пошатывался.

11
{"b":"6372","o":1}