ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Его мысли обратились к Эдит, которая не была ни замужем, ни обручена. Но она находилась так же далеко, как и раньше, отделенная от него многими милями земли и моря. Не осталось ничего, кроме памяти, но еще жива память, настолько жива, что он мог бы вызвать в воображении ее образ, ощутить ее духи, ее руки, ее рот, и слова из Писания, описывающие библейскую Юдифь и его собственную, вспомнились ему: «Нет равных ей по красоте по всей земле…»

Его крестьянская подруга, Альфива, теперь была беременна. Она вся светилась, потому что для ее простой жизни не было большего счастья, чем подарить графу ребенка, и, хотя он все ночи проводил с ней и все мысли были об этом ребенке, его ребенке, для него эти отношения были случайны и мимолетны. Эдит же была реальностью: она жила в его мыслях днем, когда он бодрствовал, и в его снах, когда он спал, и чем дольше длилась их разлука, тем больше росла его страсть. Казалось, ничто не могло стереть ее из памяти, из сердца…

Они с Ричардом поехали в Дипинг утром следующего дня в прохладном молчании и получили там прием, которого и ожидал Вальтеоф. Ателаис встретила их в доме вместе с вдовствующей сестрой ее матери, своими компаньонками, управляющим и слугами. С Ричардом она была надменна – до тех пор, пока не услышала то, с чем они приехали, а потом устроила им представление, которое удивило даже Вальтеофа. Несколько блюд было разбито, и стулья перевернуты, потому что она, как ураган, носилась по комнате, пока наконец Вальтеоф, схватив, не заставил девушку успокоиться. Если бы она могла освободиться, он думал, она бы его ударила.

– Как ты мог? – кричала она ему в лицо. – Ты такой же, как и все. Неужели ты думаешь, что я свяжу свою жизнь с вором и грабителем. Да я скорее умру, чем моя кровь соединится с кровью этих подонков! – Она яростно боролась, но не могла освободиться из его рук. – О, отпусти меня, отпусти меня.

– Не отпущу, пока не успокоишься, – сказал он. – Я боюсь за жизнь де Руля, пока ты в таком настроении.

– Как ты можешь, – прошипела она. – Если бы у меня был топор…

– Сохрани Бог, – быстро прервал ее он. – Ателаис, я уже ничего не могу сделать. Король отдал эту землю, но ни он, ни я не можем принудить тебя выйти замуж.

– Матерь Божия и все святые, я лучше уйду в монастырь, – гневно ответила девушка. – Никогда нормандец не станет…

Ричард с изумлением смотрел на эту сцену. В Нормандии такая девушка отведала бы хлыста, а потом, как он считал, ее можно было бы покорить такой любовью, перед которой женщина не смогла бы устоять. Но – вот ужас – он в этот момент рассмеялся. Вид девчонки, старающейся вырваться из рук Вальтеофа, был невозможно смешным. Наконец, он сказал:

– Уверяю, что не буду Вам плохим господином. Бывает и хуже.

Его смех был последней каплей, и Ателаис разразилась истерическими слезами. Вошла ее тетка, успокаивающе кудахтая, но Вальтеоф отослал ее прочь и, злясь на всю эту глупую сцену, вышел во двор, ведя Ателаис за руку. Ей приходилось бежать, чтобы поспеть за ним. Там, казалось, холодный воздух ее успокоил, и, наконец, дрожа и прерывисто дыша, она перестала рыдать. Вальтеоф, подавив желание ее встряхнуть, не отпускал девушку.

– Ты ведешь себя нехорошо. Обещаю, что я не заставлю тебя выходить замуж без твоего желания, но мессир де Руль – хороший человек. Я знаю, ты думаешь, что нет хороших нормандцев, – прибавил он, предугадывая ее ответ, – но он благороден и добр, и он будет хорошо обращаться с местным народом.

– Он смеялся! Он смеялся, и я могла бы убить его. Вальтеоф вздохнул. Конечно, он хотел бы, чтобы Ричард попридержал свое неуместное веселье, но сказал только:

– Ты глупенькая. Думаешь, мне нравится то, что происходит сегодня в Англии? Но нам придется жить с нашими новыми хозяевами.

– Только не мне, – огрызнулась она. – Слава Богу, еще есть англичане.

– Моя милая девочка, – мягко сказал он, – если ты думаешь найти кого-нибудь, кто не бунтует или не удрал, или не лишен своей земли, пройдет много грустных дней, прежде чем ты наденешь обручальное кольцо. Лучше прими этого нормандца. Он мой друг.

– Друг! – она вложила в это слово все свое презрение. – Я никогда не приму его. – Она взглянула на своего опекуна и крепко вцепилась в его руку. – Мой господин, мы оба теперь так одиноки. Когда-то я думала, что если я могла бы навсегда остаться под твоей опекой…

Они стали гулять по двору, и сначала до него не дошел смысл ее слов. Она продолжала:

– Я часто бывала в часовне Пресвятой Богородицы в Брикеброке и молилась за тебя. Я приносила подарки, и, – она колебалась, – я повязала шерстяную нитку на вершину сломанного дуба. Моя мама говорила, что такое приношение лесным духам сохраняет человеку жизнь.

– Но, – прервал он, – это же языческая глупость. Нет лесных богов, нет демонов, – он глянул на нее, – я только твой опекун, и не более.

– Не более? – она запнулась, глаза ее наполнились слезами. Он помолчал немного, смотря на нее с удивлением.

– Я не думал, что у тебя такие мысли в отношении меня, – и ты должна знать, что союз между нами невозможен.

– Невозможен? Почему?

– У нас недозволенная степень родства – разве ты этого не знаешь?

Теперь она стояла очень тихо, ее глаза были устремлена на Вальтеофа:

– Нет, я никогда не думала об этом. Но иногда Святая Церковь дает разрешение, и если… – Но, когда он резко замотал головой, она снова разразилась рыданиями. – Значит, правда, что есть женщина в Нормандии?

– Откуда ты знаешь? – резко спросил он. Сейчас он готов был спустить шкуру с того из своих людей, кто распускает сплетни.

– О, одна из моих девушек слышала об этом, но если ты скажешь, что это ложь…

– Это правда, – ответил он, и некоторое время они шли в молчании. Она посмотрела на него и, увидев выражение его лица, не решилась спрашивать об этом больше. Она тихо и безнадежно вздохнула.

– Как многое изменилось с тех пор, как Гарольд был королем.

– Ты вправе так сказать, – согласился он. – Мне очень жаль, моя дорогая, но если ты не выйдешь за мессира де Руля, то я не могу больше ничего сделать, разве что ты и мой кузен, и те дамы, которых ты хотела бы взять с собой, – станете жить в моем доме в Нортгемптоне. Ты можешь оставаться там до тех пор, пока мы не подберем тебе подходящего мужа.

– Я люблю это место. Я всегда жила здесь.

– Тогда выходи за де Руля, и ваши дети наследуют землю твоего отца.

Ее начала бить дрожь:

– Нет-нет-нет.

Он не мог добиться от нее иного ответа.

Три дня Ричард объезжал свое новое владение, надел за наделом. Он дотошно вызнал, сколько каждый крестьянин платил за свою землю и за свой дом, сколько корзин яблок или возов сена он должен, сколько дней он работает на господской земле. Он навестил каждого вольного, каждого домовладельца и каждого раба; он был очень добр, говорил им, что готов судить их в делах, но в то же время достаточно ясно показывал, что теперь он – их новый господин. В большинстве случаев он встречал спокойный прием. Ведь граф Хантингтон говорил, что с прибытием Ричарда их жизнь не станет хуже. Он побывал в Кройланде, встретился с аббатом Ульфитцелем и оставил деньги и серебро у алтаря.

– Я буду жертвователем Церкви, – говорил он монахам, и они приняли его радушно.

В Дипинге он приказал перестроить дом и снести деревянную часовню – для того, чтобы построить здесь каменную. Затем, оставив вместо себя управляющего, с двадцатью воинами, он приготовился отправиться в Йорк. Прежде чем уехать, он повидал Ателаис и ее тетушку Герду. Они укладывали вещи. Ричард встал перед девушкой, скрестив на груди руки.

– Ну, – сказал он с большим, чем хотел, чувством. – Вы видите, как я все устраиваю. Ваш народ будет процветать. Если человек честно на меня работает, он не будет в обиде.

Она положила руки на колени.

– Прекрасно. Кажется, мессир, у меня не осталось иной собственности, кроме меня самой. Но меня нельзя купить ни подарками, ни обещаниями.

36
{"b":"6372","o":1}