ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Личные границы. Как их устанавливать и отстаивать
Икигай: японское искусство поиска счастья и смысла в повседневной жизни
45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Черепахи – и нет им конца
Шесть тонн ванильного мороженого
Фаворит. Полководец
Брачная игра
После
Последнее прости
A
A

Высокомерие Роберта и стало причиной его гибели, когда дико орущая толпа нортумбрийцев бросилась мстить за свое добро, за своих поруганных женщин, убивая каждого, кто пытался бежать. Роберт умер в гордости и упрямстве, и ничего от него не осталось под грудой булыжников. Только одному нормандцу удалось бежать этой ночью, и то он был ранен в ногу. Он уползал в страшную тьму, оставляя кровавый след на снегу. В миле от города Вальтеоф и его люди, ехавшие на зарево пожара над городом, натолкнулись на него, умирающего на мерзлой земле.

Осгуд спрыгнул на землю и повернул к себе несчастного.

– Это – нормандец, – сказал он. – Убить его, господин? Он полумертвый.

– Конечно, нет, – раздраженно ответил Вальтеоф. – Он расскажет нам, что случилось. – Он протянул Остуду флягу с вином. – Дай ему.

Нормандец изнеможенно выдохнул свой рассказ, и граф слушал его, все больше хмурясь. Если Дюрхэм сожжен, и нормандцев там нет, нет смысла туда ехать. «А что с епископом?» И услышав, что Ателвин ночью отправился на запад, он решил двинуться за ним, приказав взять раненого с собой, к большому неудовольствию Осгуда. Парень прохрипел свое «спасибо» графу, но на следующий день умер, и они оставили его в снегу.

Наконец они нагнали епископа. Его монахи выбивались из последних сил, и несчастная кобыла катила телегу, на которой уныло сидел епископ рядом с деревянным гробом.

– Мы едем в монастырь на Линдисфарне, – сообщил он графу. – Мы забрали с собой благословенные мощи святого Гутласа, для того, чтобы вернуть их на его родину. Говорю вам, мой господин, что это ночное деяние похоронило мой город и мою церковь, и более того, повергнет весь север в огонь.

Вальтеоф спешился и быстро опустился на колени в снег, с благоговением дотронувшись до гроба. Из всех святых церковного календаря он больше всех почитал их собственного северного святого. Теперь же эту святыню перевозили, как простой багаж, на деревенской повозке.

Перекрестившись, он поднялся, и, следуя рядом с Ателвином и его драгоценным грузом, предложил сопровождать их до берега, но когда они проезжали мимо мрачных зимних деревушек, пересекали открытые и голые вересковые поля, ему не становилось легче на сердце. Он снова был в своей стране, там, где родился; люди готовы сражаться за нее, объединиться против захватчиков, и ему нужно забыть все свои личные проблемы ради общего дела. Хотя его участие в этом деле еще больше отдалит Эдит от него, но она и так уже потеряна, и осталась разве что в его мечтах. Он же может развеять свою печаль на поле сражения.

Он взглянул на Торкеля и внезапно рассмеялся:

– Альфрик всегда говорил, что ты можешь предсказать битву, потому что чуешь ее, как боевой конь. – Тот глубоко вздохнул.

– Сейчас я ее чувствую. Великий Боже, сейчас она витает в воздухе, которым мы дышим!

Глава 3

Но прошло много месяцев прежде, чем она действительно состоялась. Вальтеоф остановился в страшный зимний холод у Сиварда Варна, ожидая, пока к ним присоединиться Госпатрик, и говорили они о том, что нужно было бы сделать, когда придет весна. Редкие новости попадали к ним с юга, но они знали, что королева родила сына, Генри. «Они называют его английским принцем», – сообщил посланец, и Вальтеоф подумал, что должно быть нечто большее, чем просто место рождения, чтобы сделать сына Вильгельма англичанином.

Наконец, как-то вечером, когда снег поутих, послышался звук копыт, и на двор владений Сиварда въехала кавалькада. Все в доме насторожились. Почти всегда ожидали нормандцев, хотя их и не было видно с той страшной январской ночи; но в дом вошел не нормандец – кузен Вальтеофа Госпатрик в сопровождении могучего Мэрсвейна и хрупкого Эдгара Этелинга.

Вальтеоф бросился через залу с протянутыми руками, они с кузеном обнялись.

– Вальтеоф! – Госпатрик отстранил его. – Мы не виделись больше восемнадцати месяцев, и, клянусь святым Кутбертом, в тебе ничего не осталось от мальчишки. Мой кузен – настоящий воин!

Вальтеоф рассмеялся, не скрывая удовольствия.

– Как славно увидеть человека, родного по крови. Как поживает твой ребенок, которому дали мое имя?

– О, он растет крепышом, и новый братец составляет ему компанию. А вот мой господин Эдгар и твой друг Мэрсвейн.

Вальтеоф повернулся, чтобы их приветствовать. Этелинг тоже изменился, с тех пор как они были в Нормандии, он вырос, в нем мало осталось детского, но выглядел он все таким же хрупким.

– Мы приехали с большими планами, – сообщил он, – но они все тебе расскажут. – Это было похоже на него – оставлять объяснения другим.

– Да, – Мэрсвейн тепло приветствовал Сиварда и Вальтеофа. – Но вначале расскажите, что здесь случилось. Правда, что нормандцы никогда и не входили в Дюрхем? Мы думали, что они будут мстить за убийство своих людей, но ходят странные слухи…

– О том, что святой защитил свой город? – спросил Вальтеоф. – Это верно, нормандцы вылезают из Йорка, но они едва ли вступят на землю как ее покрывает белая мгла так, что они не видят дороги. Пока она стоит, они не рискнут выйти.

– Это действительно великий святой, – вставил Барн. – Епископ вернул его мощи снова в Дюрхем, потому что ветер изменился, и пламя не коснулось церкви, так что она цела. Бог велел, и огонь остановился, это чудо.

Они все сидели теперь за столом, перед ними были вино и еда, и Сивард выслал всех домашних так, чтобы они могли поговорить. Он наклонился к гостям:

– Итак?

Госпатрик начал очень тихо:

– Мы согласны. Видно, что англичане больше не управляют своей землей, более того, все дела отошли к нормандцам, и даже то, что мы занимаем свои уделы, ничего не значит. Но мы ничего не можем сделать, не объединившись. Эдвин и Моркар провалились прошлым летом…

– А Эдрик Гилда похож на жужжащий улей, его укус безвреден, потому что он один, – вставил Мэрсвейн.

– Но если мы все объединимся и атакуем во главе с одним вождем, тогда мы сможем победить.

Вальтеоф резко подался вперед:

– С одним вождем? Одним из нас? – Среди них не было человека, который мог бы встать над всеми. Только Этелинг мог справедливо притязать на трон. Вальтеоф быстро взглянул на него: да, он мало похож на лидера. О Боже, сюда бы Гарольда Годвинсона!

– Нет, – прервал его Госпатрик, – никто из нас. Я – частично датчанин, и ты тоже, мой кузен. Есть только один человек, король Дании – Свейн. Он племянник Кнута, который не был нам плохим королем, и он племянник Годвина.

– Да, – согласился Мэрсвейн. – Попросим Данию о помощи и предложим ему корону Англии.

Долгое время спустя Вальтеоф удивлялся, неужели никто из них не видел, что корона в этот момент в руках человека, чье упорство не имеет границ. Но тогда, в полутемном доме, далеко от двора, где королева укачивала новорожденного сына, и нормандец восседал на троне, принадлежавшем когда-то великому Альфреду, это казалось возможным. Пока они строили свои планы, он наполовину отключился. Вдруг он вспомнил, что до той ссоры из-за Эдит Вильгельм ему почти нравился. Определенно, он его уважал, понимал его преимущества и видел в нем человека столь же энергичного и сильного, как и он сам. Но отказ Вильгельма отдать ему Эдит все изменил. Теперь у него был шанс отомстить Вильгельму за тот разговор в кабинете. Ему было все так же больно при воспоминании об этом и о замечании Вильгельма: «Кто победил при Гастингсе?»

Кубки были наполнены. В зале появились люди, так что всякая надежда на сохранение тайны пропала. Пир продолжался всю ночь, и Вальтеоф, пьяный от вина и полузабытого воодушевления, развалился на своем месте рядом с кузеном, протянув длинные ноги под столом. В этот решающий вечер Сивард вынес свой последний засоленный на зиму кусок мяса; здесь были и жареные каплуны, и огромные пироги, и окорока, которые свисали с балок в доме, так что они могли есть все это до тех пор, пока не насытятся, и даже более. Вино и эль лились рекой, и Вальтеоф чувствовал, что ноги его стали ватными, а лицо горит. Вино отшибло у него всю память о прошлом и прогнало все сомнения. Он не видел ни лица де Руля, ни улыбки Фиц Осборна, ни комического отчаяния Малье, не мог разглядеть никого из своих новых друзей. Пусть снова придет Ворон, пусть он летит над всей этой землей! Он сын Сиварда Датчанина, в нем нет нормандской крови.

38
{"b":"6372","o":1}